Невольница: его проклятие (СИ)

— Полагаю, я не единственный, с кем бы ты хотела проститься.
Я остановилась, мертвенно холодея, сосредоточенно посмотрела в его темное, сатиновое на солнце лицо. Я боялась что-то спрашивать. Как и что-то предполагать. Ларисс подошел к белой стене садового павильона, и куда-то сосредоточенно смотрел поверх стриженных кустов. Поманил меня пальцем.
Я проследила его взгляд и едва не вскрикнула: на садовой скамейке, опираясь локтями на колени, курил Гектор.
  
Глава 56
 
Я раньше почувствовала, чем осознала, зачем все это. Я подалась вперед, но полукровка удержал меня за руку и приставил темный палец к губам:
— Ш… Все будет хорошо. Нам нужно лишь договориться.
Ноги слабели. Я прижалась спиной к прохладному камню. Второй раз — это уже закономерность. Но, что теперь? — теперь я свободна.
— Чего вы хотите?
Ларисс приглашающе махнул рукой:
— Пройдем до корвета — там и поговорим. Если не сумеем договориться — мой пилот отвезет тебя в порт.
— А если сумеем?
Я не дождалась ответа. Просто таращилась в лицо полукровки, не имея ни малейшего предположения, чего он хочет. Понимала только одно: это шантаж жизнью Гектора, и самый эффектный ответ — сказать, что мне плевать. Но что тогда? Я должна хотя бы выслушать.
Мы вышли за ограду, к платформе стоянки, где серебрился стальными боками легкий прогулочный корвет. Ларисс подал мне руку, помогая подняться в прохладное нутро, и я от растерянности приняла ее. Сам вошел следом. С тихим звуком опустилась дверь, и я оказалась в ловушке. В мышеловке, в которую сама же залезла.
— Так что вы хотите?
— Ничего недостойного.
После таких слов из его уст стало до одурения страшно. Я сглотнула и предельно выпрямилась, готовясь принять сокрушительный удар. Уже знала, что он будет сокрушительным.
— Думаю, ты не откажешься проехать со мной в спокойное место, где мы сможем поговорить. В приятной обстановке. Клянусь, просто поговорить.
Я похолодела:
— Почему не здесь?
Полукровка покачал головой, будто не слышал вопроса:
— Ты не откажешься.
Я не смотрела по сторонам, теперь то, что было вокруг, почти не имело значения. Я не понимала, что делаю, все было, как в тумане или в бреду. Куда, зачем? Я даже не оценила серьезность ситуации — просто запаниковала от присутствия полукровки. Гектор… он бросил меня там, в борделе, а я… Или даже здесь причиной Ларисс? Если бы только знать. Если бы рассудить с холодной головой. Сейчас я была неспособна трезво судить. Казалось, я схожу с ума. Я не взглянула ни в окно корвета, когда мы нырнули в поток между искристых свеч высоток, ни любовалась видом с птичьей высоты посадочной платформы одного из домов. Лишь заметила краем глаза стоянку корветов-такси. Мы вошли в чистый светлый коридор, поднялись по широкой лестнице в несколько низких ступенек. Полукровка остановился перед дверью, взял мою руку темными пальцами и приложил мой палец к полочке замка, создавая ключ. Я едва терпела его прикосновения. Мы вошли в меблированную квартиру, и я сразу опустилась в первое попавшееся кресло — ноги не держали.
Ларисс сел напротив, закурил. Я смотрела, как он приоткрывает губы, выпуская дым, и хотела, чтобы он окаменел, чтобы навсегда застыла эта дымная струя.
— Вы ведь знали, что я приеду сюда?
Он кивнул, прикрывая веки.
— Почему?
— Знаешь, в чем твой недостаток?
Я молчала.
— Мягкое сердце и склонность терпеть и прощать.
— Вот уж не думала, что это недостаток.
— Увы, прелесть моя. Само по себе это похвальное качество. Но лишь в одном случае — если вокруг нет тех, кто может принять это за слабость. А такие люди обычно всегда находятся.
Чертов демон прав. Это не правильно, но кто сказал, что жизнь обязана быть правильной? Жизнь — это жизнь.
— Чего вы хотите от меня?
— Сущую мелочь. Ты должна стать моей женой.
— Что? — я надеялась, что ослышалась.
Полукровка лишь кивнул, довольно прикрывая глаза.
— Зачем вам это?
Он не удостоил ответом. Лишь уставился, наслаждаясь моим смятением.
 
— Что скажет ваш брат, когда узнает? Вы станете подбирать за братом? — я надеялась, хотя бы это его ужалит. — У вас нет гордости?
— О… — Ларисс улыбнулся, и от этой улыбки по телу пробежала дрожь, — гордость — для идейных идиотов. К тому же, есть вещи, которые вовсе не грех подобрать. Донашивать за братом… — его лицо красноречиво выражало все, что он думал. Кажется, наконец, я увидела его настоящего. — Я слышал, так часто поступают в бедных семьях. Мне не привыкать к обноскам. Обноски положения, обноски высокородства, обноски отцовской любви.
Я едва не открыла рот от удивления. Вцепилась в подлокотники кресла и вжалась в спинку. Меня будто обдало холодом:
— Вы же ненавидите его…
Нет, я не удивилась. Чувствовала, будто всегда где-то внутри это знала. Теперь все становилось на место.
— Вы никого не любите, — я покачала головой, — даже себя.
Ларисс закурил, и я впервые отчетливо увидела, как сползла непроницаемая маска. Он стал серым, как пепел его сигареты, уголки губ опустились, прочертив от крыльев носа две глубокие борозды. Он старел на глазах.
— Я любил свою мать. Она была единственным человеком, заслуживающим любви. — Он покачал головой: — Но ее не любили. Ее не разрешалось любить. Мой высокородный отец держал ее за комнатную собачку. И я не имел права сказать ни слова. Ни упрека, ни жалобы. Он обращался с ней, как с вещью, и я должен был поступать так же. А рядом ходила другая, такая, как ты, высокородная до дерьма.
Глупая несправедливая причина, но я, наконец, поняла, покачала головой:
— Но, это же была не я.
Он подошел к высокому окну, нервным рывком отдернул штору и уставился на рой снующих почти перед самым носом корветов:
— Разве это имеет значение?
Ларисс какое-то время стоял молча, вдруг резко развернулся на каблуках:
— А теперь я узнал, что Император решил женить меня. По прихоти. Знаешь на ком? — он округлил глаза и пытливо уставился на меня, будто ждал ответа. Да ничего он не ждал. — На таком же генетическом мусоре. На полукровке Мателлинов. Но этому не бывать. Мне не нужны подачки, не нужны объедки с высокородных столов.
Он вновь опустился в кресло, закинул ногу на ногу:
— Сначала я надеялся только на высокородного сына, впрочем, как и мой брат. При иных обстоятельствах я даже об этом не мог бы мечтать. Но теперь я могу получить и высокородную жену. Единственную из высокого дома. — Он подался вперед и почти выдохнул мне в лицо: — Высокороднее некуда. И ни одного высокородного родственника, который мог бы косо посмотреть на меня за этот брак.
Он откинулся на спинку кресла, скривился, будто пожевал стебель норбоннской дыни. Меня он тоже презирает.
— Я не тороплю тебя с ответом — я знаю его. Но с удовольствием дам тебе время на муки совести. Высокородных слишком нечасто мучает совесть.
Я смотрела на него с онемением, меня почти парализовало. Кем надо быть, чтобы столько лет ходить в халдеях высокородного брата и ни разу не выдать себя?
— Я жду от тебя лишь дату. Как только брак будет зарегистрирован — твой ненаглядный волен будет идти ко всем чертям. Живым и здоровым.
  
Глава 57
 
Я все еще не верил, что сам отпустил ее. А эта проклятая ночь… не думал, что так бывает. Я не хотел прощаться. Прощание — это конец. Я тогда закрылся в малой приемной, чтобы не видеть, как она уходит, несколько раз порывался вернуть, но сдержался — я пообещал. Впрочем, надо было настоять на корвете, чтобы увериться, что она без сложностей попала в порт и села на корабль. Но я смотрел в ее лицо и понимал, что она ничего не хочет от меня. И те ничтожные деньги… лишь здравый смысл не позволил ей швырнуть карту мне в лицо.
Стало пусто. Единственное, куда я теперь хотел — на полигон, в казарму, на корабль — не важно. Туда, где все понятно и привычно. Туда, где нет терзаний, а есть только приказы. Но, хотя бы одной проблемой меньше — верну, наконец, долг Пираму, он висел на моей шее ярмом. Этот вопрос надо закрыть раз и навсегда. Все было напрасно.