Сердце пяти миров (СИ)

И сердце Шерберы упало, когда она увидела человека, вышедшего в круг с мечом в руке.
  
Глава 8
 
Чужой фрейле не был глупцом и понимал, что за Шерберу придется бороться кому-то из ее воинов. Заветы Инифри запрещали Олдину и Номариаму применять магию против своих, а вот воинам проливать кровь и убивать друг друга не запрещалось. И чужой фрейле хотел убийства — иначе почему сейчас в круг вышел мужчина с руками почти такой же толщины, как бедро Прэйира? Воин-скала, воин-чудовище, с покатым лбом и плоским лицом, словно высеченным из камня, с темно-фиолетовой кожей, покрытой чешуей, шелестящей при каждом его шаге. Маленькие глазки прищурились, когда мужчина нашел взглядом Шерберу и облизнулся: так, словно видел перед собой не женщину, а кусок мяса.
Мужчина зарычал.
Шербера содрогнулась.
Фир и Прэйир позади нее сделали одновременное движение вперед, но тут словно тень мелькнула за ними тонкая фигура Олдина, и Шербера неожиданно оказалась прижатой к груди кароса каросе, да так крепко, что едва смогла дышать.
— Убери… руки… — И она вздернула голову, глядя в искаженное яростью лицо Фира. Его глаза были красными от крови и магии боевого безумия, въевшаяся в кожу навсегда краска проступила на ней темными полосами. — Убери… руки… Олдин…
— Они выставили против тебя нечеловека, — услышала она голос Номариама, обращенный к Прэйиру. — Это полудикая жизнь, он будет биться до смерти, он не боится ее. Будь осторожен, воин.
— Не рассказывай мне об осторожности, маг, — отрезал тот. — Лучше удержите кароса каросе, пока он не разметал половину лагеря.
— Убери руки! — зарычал Фир, пытаясь оторвать от себя Шерберу и Олдина, который прижимал ее к нему. — Проклятье Инифри! Пусти меня!
— Говори с ним, пока будет идти битва, Шербера, — сказал голос Олдина над ее ухом. Его тело, тонкое и сильное, прижимало ее к Фиру, и тот рычал все яростнее, но не мог оторвать их от себя: ее, женщину, и его, мага с телосложением мальчишки, человека с нечеловеческой силой. — Говори и прикасайся, иначе им завладеет безумие, и в войске будет бойня. Шербера! Немедленно.
Но она словно онемела.
Шербера услышала, как завопили воины, приветствуя вышедшего в круг Прэйира. Ему придется сражаться за нее до смерти. Ему придется биться за нее против этого дикаря — жизни, выброшенной океаном, но не имеющей достаточно разума для того, чтобы считаться человеком. Дикари могли только жрать и убивать, они были опаснее диких зверей, и они не умели останавливаться, если чуяли запах крови.
Она поняла, на что надеялся чужой фрейле. Он думал, что против дикаря выйдет Фир, и что они будут рвать друг друга на части, заливая все вокруг кровью и забрасывая пустыню ошметками плоти во славу Инифри, не помня себя от ярости и готовые, если понадобится, грызть друг друга зубами. Но он не знал о Прэйире. Он не знал, что один из ее спутников — воин, который даже в бою способен сохранять трезвый и холодный разум.
Первый удар камня о камень заставил толпу азартно загикать, и Фир вдруг ринулся вперед так, что едва не сбил ее и Олдина с ног.
— Говори же с ним, прикасайся к нему, Шербера, даже я его долго не удержу!
Она снова вскинула голову, глядя в красное от кароса лицо своего спутника. Дрожа, прижала руки к его обнаженной, тяжело вздымающейся груди, растопырила пальцы, поглаживая кожу, под которой, казалось, пылал огонь.
— Фир, — сказала она, не найдя слов, и он дернулся под ее руками и резко выдохнул. — Фир.
Ей показалось, будто что-то огромное и дикое пытается потереться об ее руки сквозь ее кожу: зверь, сущность, которая жила в нем, почувствовала ту, с которой связалась вчера, ту, которая стала своей…
Почувствовала…
— Шербера, — выговорил Фир низким голосом, в котором проскальзывало рычание.
… и приняла.
— Убери руки, Олдин, — уже совсем человеческий голос, и Шербера поняла, что он обретает власть над собой. — Он признал ее. Он почуял ее.
Олдин отступил, разжав руки… и на мгновение ей стало не по себе от того, что он оставил ее — этот странный нечеловек, в котором было столько силы, готовый противостоять вместе с ней воину, который мог оторвать ему голову одной рукой.
 
— Фир, — снова сказала Шербера, не убирая ладони. — Фир.
Магия снова потерлась об ее своей огромной невидимой мордой, и руки Фира обхватили ее и притянули ближе, поползли вверх и забрались ей в волосы, чуть сжимая огненные пряди пальцами.
— Говори, Шербера. — Он не приказывал. Он просил. — Говори со мной.
— Первая кровь! — раздался голос чужого фрейле, и толпа взревела, заглушая рев дикаря, нанесшего ловкий удар.
Прэйир! Шербера дернулась, попытавшись отстраниться и повернуться к кругу, где шел поединок.
— Нет, Шербера! Я едва сдерживаюсь.
— Я хочу посмотреть, — сказала она, не отнимая ладоней. — Я хочу видеть, позволь мне.
Фир развернул их боком к кругу, и вышло как-то само собой, что она прижалась щекой к его груди, к теплой коже, под которой мурлыкал пустынный зверь его ярости — покорной ей, слабой женщине ярости того, кого не смогли бы удержать и десять мужчин, — и стала смотреть.
На руке Прэйира алел глубокий порез, его грозовые глаза были черными, лицо — холодным и сосредоточенным. Его противник рычал и пускал слюну, скаля острые иглообразные зубы — зубы хищной рыбы, отрастившей ноги и вышедшей на сушу. Меч в руке дикаря был покрыт кровью, как и его плечо. На мгновение глаза Прэйира и Шерберы встретились — женщина и мужчина, воин и магический сосуд, океан и побережье — а потом он отвернулся от нее и ударил с такой силой, что если бы удар достиг цели, то разрубил бы дикаря пополам.
Дзынь! — Камень зазвенел о камень.
Дзынь! — Запела песню смерти магия.
Дзынь! Дзынь! Дзынь! Клинки скрещивались и расходились так быстро, что глаз едва различал их движение. Шербера не отводила взгляда, следя за каждым выпадом Прэйира, за каждым мощным и свирепым блоком человека-рыбы, сжимающего меч чешуйчатыми руками. Обманное движение — и Прэйир, отпрыгнув, ударил. Меч со свистом рассек воздух и вонзился дикарю в бок. Хлынула прозрачная кровь, в воздухе повис запах тухлой рыбы.
Толпа взревела.
Шербера следила за битвой, как завороженная. Ее не пугал вид крови — она видела ее слишком много, не пугала рана на руке Прэйира — она видела куда более страшные раны. Она следила за тем, как ловко и сильно орудует мечом ее спутник, и представляла на его месте себя.
С мечом в руках. Сильную, способную защитить себя, отрубить руки любому, кто попытается причинить ей боль. Она бы тогда не позволила Сайаму даже дотронуться до нее, она бы тогда разрезала его горло и выпустила на землю поганую кровь во славу Инифри, а потом вонзила меч в его гнилое сердце и смотрела, как он умирает от ее рук… и пусть и она умерла бы следом.
— Если бы я только умела…
Шербера думала, что никто не услышит, но золотоволосый Номариам вдруг обернулся к ней и посмотрел на нее своими серебристо-лунными глазами, и по лицу его пробежала отчего-то болезненная судорога, которую он тут же попытался скрыть.
Прэйир сделал еще выпад, и дикарь, брызгая слюной и рыча, отскочил. Его меч дернулся сверху вниз, резко, сильно и целеустремленно — слишком ловко для существа без разума, — и Шербера вскрикнула, когда клинок взрезал бок Прэйира, оставив глубокую рану. Но тот лишь поморщился. Ушел от следующего удара и переместился, заставляя неповоротливого — обманчиво неповоротливого дикаря — кружиться, кряхтя от злости и досады.
— Убей его, Прэйир! — вдруг закричала какая-то женщина, и воины, доселе не поддерживающие ни одного из противников, вдруг словно опомнились.
— Убей! Убей! Убей! — разнеслось в воздухе со все нарастающей силой.
И Шербера могла бы поклясться, что слышит в этих голосах и южный говор.
Прэйир снова посмотрел на нее, на мгновение оказавшись лицом к ним, и его глаза охватили всех их: Фира, держащего ее в объятьях, пока пустынный зверь царапал его грудь изнутри и мягко пытался боднуть Шерберу в щеку, Номариама и Олдина, застывших вокруг них незыблемыми оплотами магии, Тэррика, стоящего у края круга с их стороны.