Любовь на капоте
– Да у каждого по-своему, – обрадовался возможности потрещать Виктор. – Я тут с восьми утра до восьми вечера шесть дней в неделю. Галкин может приехать к нужному часу, потом отъехать по своим делам, а к следующему занятию снова вернуться. Другие инструкторы так же работают. Ну а Казанцева в будние дни по утрам нет – он в военной академии занятия ведет. Зато вечером, как и я, почти всегда до восьми работает…
– А как же семья, дети? – вроде как пошутила я, а сама навострила ушки: вот, наконец, мы и добрались до главного! Что-то мне сейчас Витя расскажет?
– А нет ни семьи, ни детей, что у Георгия, что у Александра Аркадьевича.
– Такие красавцы – и холостые? – искренне удивилась я.
– Ну, Галкин – старый холостяк, он жениться не собирается. Сто раз шутил на эту тему. А Казанцева жена бросила, когда он… – парень замялся, подбирая слова. – Когда он в больнице лежал парализованный после ранения. Мы с ним там и познакомились – на соседних койках «отдыхали». Я ведь тоже не всегда в кресле сидел...
Виктор попытался сохранить видимость веселья, но улыбка с его лица сползла. Да и мне шутить и смеяться расхотелось.
– Если не хочешь говорить об этом – я пойму, – заверила парня, и он вздохнул с облегчением.
– В общем, у нас тут коллектив почти холостяцкий, – вернулся Витя к более приятной теме. – Из пяти инструкторов только двое женаты.
– Ох, не знают женщины, где классных женихов искать! – кивнула я. И тут же, заметив, что в конце коридора появился мой вечно хмурый тренер, заторопилась сбежать: – Ладно, полетела я. Меня-то ждут…
– Ага, до встречи, Полина.
– Пока-пока, – отозвалась я уже на бегу.
...Непринужденная болтовня с Виктором открыла мне такие стороны жизни Казанцева, о которых я даже не подозревала, и расставила все по своим местам.
Теперь мне была понятна его раздражительность и ворчливость: тяжелые травмы и длительное пребывание в больницах не только тело калечат, но и нервы истощают и расшатывают. Мало своего горя, так еще и на чужое насмотришься.
Нашлось объяснение и предвзятому отношению ко мне: дело вовсе в мужском шовинизме, не в убеждении, что «женщина за рулем – как обезьяна с гранатой».
Из-за предательства жены Александр Аркадьевич разучился доверять женщинам, закрылся, пытаясь защититься от боли. Какое уж тут дружелюбие, если в каждой представительнице прекрасной половины человечества видишь очередную подлую змею, готовую ужалить, ударить по больному, оставить наедине с бедой?
В общем, узнав непростую историю своего инструктора, я прониклась к нему сочувствием. А еще решила, что, раз уж он не передал меня другому тренеру, то и я от него не откажусь. Не сбегу от трудностей, как сбежала его бывшая жена. Может, мне удастся смягчить его сердце, завоевать хоть капельку доверия. Понятно, что будет непросто, но когда это я трудностей пугалась? Ну, не считая вождения…
***
...Не знаю, что повлияло на самого Александра Аркадьевича, но за следующие две недели и четыре занятия он если не смягчился, то, во всяком случае, стал спокойнее – видимо, привык к мысли и смирился с тем, что у него в подопечных оказалась девушка.
За руку он меня больше не брал: не было необходимости. И, хотя я чувствовала, что в мужчине по-прежнему кипят какие-то эмоции и бурлят страсти, но со мной он был сдержан и вежлив, а если и ругался, то только на тех наставников, что были у меня раньше.
Георгий Галкин за эти дни ни разу мне на глаза не попадался, так что и спешить с ответом на его просьбу сфотографироваться для рекламы можно было не торопиться. Но у своей начальницы я на всякий случай разрешение на фотосессию для сайта школы экстремального вождения получила.
...Первые выходные июня ознаменовались небольшим, но очень приятным событием: моему крестнику, Макару Алексеевичу Подгорному, исполнилось целых два года. В честь этого события мой кум Леший пригласил нас – все пожарное звено в десяток мужских лиц и меня – на родительскую дачу, на шашлыки.
Макар, толстощекий двухлетний бутуз, мужскими развлечениями пока не интересовался, с одинаковым удовольствием ломал машинки, фломастеры, пинал мячик и отрывал конечности пластмассовым роботам-трансформерам. Устав расправляться с игрушечным войском, начинал хныкать, капризничать и проситься на ручки. Это означало, что ребенку пора спать.
В общем-то, он и проспал добрую часть дня в кроватке на открытой веранде – вопли мужчин, решивших побросать мяч через волейбольную сетку, ему мешали не больше, чем стрекотание кузнечиков. Мы с Никой, женой Алексея, ребят не дергали, занимались закусками, болтали о своем о женском и присматривали за Макарушкой.
Глядя на крестника, я порой задумывалась о том, что неплохо бы, наверное, выйти замуж и обзавестись таким же вот очаровательным сыном-разбойником. Но как совместить работу в МЧС, которую я любила и не готова была бросить, с размеренной семейной жизнью?
Отношения с молодым человеком, начавшиеся у меня сразу по возвращении в родной город, закончились пару лет назад как раз по той причине, что я слишком часто была занята и вместо очередного свидания то шла на дежурство, то срывалась на работу по экстренному вызову.
Мой мужчина не смог принять такой ритм жизни и в один прекрасный день объявил, что так редко меня видит, что уже и забыл, почему когда-то начал со мной встречаться. Я отпустила его. Поплакала, получила моральную помощь и поддержку от своих коллег-психологов, и решила жить по принципу «мое от меня не уйдет».
***
Два выходных пролетели, словно единый вздох, настала пора возвращаться в пыльный знойный город и выходить на работу. В понедельник был обычный рабочий день, на вторник по графику стояло дежурство, а в среду меня ждало очередное занятие в «ЭргоДрайве».
Понедельник и вторник мы отработали в штатном режиме. У ребят было несколько выездов из разряда «мусоропровод засорился и задымился» или «снимите котенка с дерева». Присутствие психолога на таких вызовах не требовалось.
В среду, около часу дня, мы со Стасом хлопотали на кухне, а остальная бригада, довольная, что их не пытаются припахать к процессу приготовления пищи, тусовалась в комнате отдыха. Там можно было и телевизор посмотреть, и поиграть в шахматы-шашки-нарды, и просто почитать, сидя в удобном кресле.
Как это обычно и бывает в работе сотрудников МЧС, все началось с режущего слух кряканья тревожной сирены, сразу после которого динамики донесли до нас голос диспетчера:
– Все бригады на выезд. Обрушение потолка в детском спортивном лагере «Парашютик». Все бригады на выезд!
Электрическая плитка, на которой в пятилитровой кастрюле зрели щи из свежей капусты, была тут же выключена. Недорезанные овощи на салат так и остались засыхать на разделочных досках. Мы со Стасом, одновременно ополоснув руки в одной мойке, рванули на выход, влились в толпу таких же спешащих к машинам людей.
Пробегая мимо диспетчера, попросила на ходу:
– Позвони в «ЭргоДрайв», если получится, предупреди, что меня не будет...
Диспетчер кивнула, почти не слушая: телефоны у нее на столе уже разрывались, требуя ответа. Дальше – я знала – будет только хуже. Но и сама возможности позвонить не имела. Придется Казанцеву снова злиться.
До лагеря «Парашютик» домчались за сорок минут: он находился в пригороде, в сосновом бору на берегу озера Шарташ.
Пока ехали, нам по рации сообщили новые подробности. Выяснилось, что обрушился потолок стоящего отдельным корпусом спортивного зала, в котором в этот момент проводилось построение двух отрядов по сорок человек в каждом. А это означало, что моим коллегам-спасателям предстоит найти и извлечь из-под завалов восемьдесят детей и четверых вожатых.
Таких массовых бедствий за время моей службы в МЧС еще не случалось, но я знала, что и как должна буду делать, не зря же мы заучивали наизусть протоколы, разработанные на основе опыта подобных ситуаций прошлого.