Любовь на капоте

Как только мысли свернули в эту сторону – вниз, к паху, прилила кровь, запульсировала, заставляя томительно подрагивать истосковавшийся по женской ласке известный орган. Что ж, для меня давно уже не новость то, как реагирует мое тело на Лисицыну. Я к этому привык достаточно, чтобы перестать удивляться. Постарался отогнать лишние мысли подальше, заговорил с Лисицыной…
***
...Какое это удовольствие – ехать с симпатичной тебе женщиной по ночному городу, мерцающему тысячами огней. Какое счастье видеть в ее широко распахнутых глазах радостное волнение, ловить иногда на своей щеке ее взволнованное дыхание, срывающееся с чуть приоткрытых сочных губ.
Я мог бы ездить так всю ночь!
Но после того, как мы высадили Виктора, я забил в навигатор адрес Полины, чтобы выстроить оптимальный маршрут.
Девчонка удивилась:
– Вы… ты знаешь, где я живу?
– Твой адрес есть в договоре.
– А. Ну да. – Полина продолжала смотреть на меня вопросительно: ей явно было непонятно, с чего вдруг я искал и запоминал данные о ее месте жительства.
Что там говорил Жорик про особый подход к каждой? Когда-то и я этим развлекался… Но в этот раз все, что я мог сделать под прицелом умного проницательного взгляда – это сказать правду. И пусть Полина сама решает, что ей с этой правдой делать.
– Когда ты не явилась в среду на занятие и не позвонила, я начал искать способы узнать, где ты и что с тобой случилось, – признался честно. – Дозвониться не удалось, поэтому пришлось ехать к тебе домой. Только и там мне не повезло…
– Почему ты искал меня? Зачем? – девчонка постаралась отодвинуться от меня, на ее лице изумление смешалось с опасением, будто она внезапно узнала, что я – маньяк. – Можно же было подождать, когда я сама позвоню или приеду.
– Я не мог ждать, – понимая, что рою себе могилу этим признанием, все же произнес я. – Я сходил с ума от неизвестности. Тревожился…
– Все равно не понимаю… – Полина покачала головой.
– Полина, я в прошлом – офицер службы внешней разведки. СВР, если коротко. Для меня опоздание, а тем более неявка агента на встречу равно грядущие неприятности. Вот такая профессиональная деформация. Понимаю, что теперь я на гражданке, но ничего не могу с собой поделать.
Я замолк, ожидая реакции Лисицыной на свои слова. Девчонка отвечать не спешила – задумалась, глядя вперед, в лобовое стекло, за которым приветливо светились желтые огоньки чьих-то квартир.
– Ладно. Давайте не будем об этом, – прозвучал в темноте салона негромкий женский голос. – Спасибо, что поделились со мной этим, Александр. Я учту и приложу все усилия, чтобы больше вас так не нервировать. Едем?
– Едем. – Я ощутил разочарование. Мне хотелось, чтобы Полина прониклась этой историей и моими чувствами, чтобы поняла, что она для меня больше, чем ученица или студентка. А она почему-то отстранилась, закрылась. Вон, даже на «вы» снова перешла.
На душе стало пусто. Настроение, пару минут назад романтическое, сменилось усталостью. В голову снова полезли мысли о том, что я слишком стар и уродлив, чтобы на что-то надеяться.
Мы ехали по городу. Полина неплохо справлялась сама: вовремя перестраивалась, притормаживала перед мигающими желтым светофорами, пропускала прохожих на нерегулируемых перекрестках. Я почти не вмешивался, невольно радуясь, что моя ученица всего за месяц с небольшим освоилась с управлением настолько, что уже почти не задумывается, какую включить передачу и когда нажать на тормоза.
Как выяснилось, радовался рано. Мы шли по правой крайней полосе, еще правее, сразу от обочины, начинался довольно крутой спуск в низину. Впереди показался съезд в эту низину. По взгорку, преодолевая крутизну, ползла небольшая легковушка. Вот она взобралась наверх и капотом и передними колесами заняла часть нашей полосы.
Полина, словно не замечая этот автомобиль, продолжала пилить вперед, даже не пытаясь свернуть. До столкновения оставались считанные метры.
Водитель легковушки не выдержал – дал задний ход и задом покатился вниз с пригорка, а я невольно схватился за руль и слегка повернул его влево:
 
– Ты зачем заставила человека назад сдать? У тебя же слева свободно, могла перестроиться! – заворчал на ученицу, выпрямляя ход джипа. – Некрасиво так поступать!
– Мне казалось, я его не задену… – призналось мое персональное горе. Горе во всех смыслах.
– Казалось ей! Впрочем, наверное, это моя вина: ты к габаритам Вранглера не привыкла, – проворчал я, и только в этот момент понял, что продолжаю удерживать руль правой рукой – это ж надо было так извернуться!
Моя левая рука тем временем держалась за рычаг переключения передач. Точнее, за кулачок девчонки, сжимающей этот самый рычаг. А мой нос, когда я повернул голову, чтобы взглянуть на Полину, почти уперся туда, куда давно мечтал – в грудь ученицы. Вот это поза! Я затрепетал ноздрями, жадно втягивая в себя теплый чуть сладкий аромат ее парфюма.
Чувствуя, что еще немного – и просто вопьюсь губами в упругую плоть, заставил себя отодвинуться, выпрямиться. Откинулся на спинку своего сидения, вцепился пальцами в свои ноги чуть выше колен и невольно простонал – коротко, едва слышно.
Но Полина расслышала, забеспокоилась:
– Что? Нога? Вам плохо? Может, остановимся? Или давайте отвезем вас домой, а я потом на такси доберусь?
– Ничего не случилось, – остановил я поток ненужной заботы. Ох, Лисицына… Совсем другое у меня болит. – Едем дальше, как планировали.
– Как скажете. – Девчонка снова надулась. Ну вот, сам оттолкнул… Не дурак ли?
Когда Лисицына свернула под знакомую арку, я обнаружил, что двор ее дома, как это часто бывает поздним вечером, под завязку забит припаркованными автомобилями. Полина подъехала к своему подъезду и, не пытаясь куда-либо воткнуть мой Вранглер, встала прямо посреди дороги.
Я вышел из машины, невольно отыскал взглядом знакомые окна.
– Тебя кто-то ждет, – кивнул на них ученице, которая тоже успела выбраться из-за руля и встала рядом.
Она подняла голову, глянула туда же, куда и я.
– Да, брат сегодня не на смене, – сказала, как о чем-то само собой разумеющемся.
– Так ты с братом живешь? – моя грудная клетка вдруг расширилась и наполнилась кислородом так, что аж голова закружилась. Я сделал пару шагов назад и привалился спиной к теплому боку своего Рубикона. – А я думал… – стоп! Вот это было явно лишнее. Но слово – не воробей.
– Что вы думали, Александр Аркадьевич? – Нахмурилась Лисицына.
– Что у тебя есть бойфренд.
– Наличие брата не исключает существования бойфренда, Александр Аркадьевич. – Хмыкнула эта… эта заноза. – Спасибо, что подвезли и доброй ночи.
– Стой! – я, сам не зная зачем, дернулся следом. Просто не готов был отпустить ее вот так, на этой неловкой ноте. – Давай сразу решим, когда в следующий раз придешь. – Я оттолкнулся спиной от надежной опоры, подошел, стал совсем рядом с девчонкой.
Как же мне хотелось схватить ее, заключить в объятия, сжать чуть угловатые плечи и пить, пить ее дыхание, сминать насмешливо изогнутые губы, пока из ее взгляда не исчезнет вот эта холодность, пока в серых глазах не появится сладкая истома...
– Хорошо, давайте. У меня вроде во вторник вечер свободен. – Я очнулся от этих слов. Перестал пялиться на губы Полины.
– Да, я помню твой график на июнь. Сможешь во вторник пораньше приехать? К пяти, а не к шести?
– Смогу.
– Тогда жду тебя, Полина.
– Так я пошла?
– Иди. – Произнес я то, что был должен. «Не уходи!» – проорал мысленно.
Она словно услышала – задержалась чуть дольше, чем нужно, поискала что-то в моем лице, качнула головой, будто в недоумении. Вздохнула. Отвернулась, сделала пару шагов и скрылась за железной дверью подъезда.
 19. Полина 
Я рассталась с Казанцевым у подъезда своего дома. Привычно подсвечивая мобильным, побежала вверх по ступенькам, выполняя суточную норму по сжиганию калорий и даже радуясь этой нагрузке, которая помогла скинуть напряжение, возникшее после общения с инструктором.