Будни наемника (СИ)

Глядя, как гномы закапывают продолговатую яму, уже невесть в который раз за последнее время подумал, что парню, в общем-то, повезло. У большинства из тех, кто сражался со мной бок о бок, погибал, вообще нет никакой могилы. В лучшем случае камни, наваленные прямо на тело, но большинство находило свое последнее пристанище либо в оврагах, либо на дне реки, куда пейзане, стаскивали раздетые трупы.
— Господин граф, вы знали этого человека?
Ух ты, у главного гнома голос прорезался.
— Вы решили со мною заговорить? С чего это вдруг? — спросил я с иронией, через мгновение осознав, что вопрос прозвучал глупо. Разумеется, начальник охраны решил заговорить, раз задал вопрос.
— А разве старейшины не рассказали о наших традициях? — удивленно и, очень мягко спросил тангар, хотя мог бы обидеться.
— Как они могли мне что-то сказать, если я их не видел? — пожал я плечами.
— Разве? Насколько мне известно, вы знакомы и с главой Совета старейшин и его первым помощником.
Вот оно как. Димдаши — не просто высокопоставленные лица, а очень высокопоставленные.
— Я сегодня совершил очень серьезное преступление, за которое меня могут наказать, — продолжал гном. — Я заговорил с человеком на территории, отстоящей мене, чем за два дня пути от Винне-Ноу. Надеюсь, ограничатся годом заключения под стражу, но не дольше. Скажите — кем был мертвец? 
Вот как. Опять какие-то традиции, табу... Что ж, коли два дня, то осталось недолго, потерплю. Авось послезавтра тангары смогут удовлетворить мое любопытство, а пока придется рассказывать мне самому.
— Этот человек — латник из отряда, отправленного герцогом, — пояснил я. — Об этом отряде вы должны знать от господ Димдашей. Скорее всего, он был отправлен в дозор, но его выследили и убили.
— Можно сказать, когда был убит воин?
Я слегка призадумался. Точно определить время смерти даже лекарь не сможет, тем более, нынче довольно прохладно, но попробую.
— Либо ночью, но, скорее всего, сегодня утром, — сообщил я, потом пояснил. — Могу ошибиться, но прошло от трех часов до четырех. Кровь застыла, но тело еще не окоченело, вороны не успели расклевать трупы — вон, у коня даже глаза не тронуты, хотя ими лакомятся в первую очередь. Опять-таки — сюда не успели сбежаться крупные падальщики, вроде волков или диких собак, а они чуют поживу издалека.
Про себя подумал, что падальщики наверняка здесь, они сейчас наблюдают за нами из укромных мест. Как только уйдем, явятся на пир.
Гном кивнул и отошел к своим. Не знаю, какие выводы сделал начальник охраны, а вот я понял, что помимо двадцати возчиков, с которыми предстоит вступить в бой, неподалеку есть еще существа, «присматривающие» если не за обозом, то за дорогой, и это мне не очень порадовало.
Кажется, все делали быстро, но все равно, из-за похорон латника стоянка затянулась почти на час. Плащ и камзол почистить не успел, только умылся да заполнил флягу водой и вновь зашагал за последней повозкой. Подумалось, что после экспедиции одежду придется кипятить в щелочи, а иначе не отстирается, а не испортится ли она после кипячения? Подумал, а потом посмеялся над самим собой. Я же уже не наемник Артакс, имевший одно-единственное платье на все случаи жизни, а граф и, стало быть, могу позволить себе обновить весь гардероб. Гораздо проще выбросить старую одежду или подарить ее симпатичному чучелу, чем мучить прачку.
Ближе к вечеру, когда мы вышли к реке и подошло время разбить бивак на ночь, я принялся с тревогой вглядываться в даль, беспокоясь — а не увижу ли очередной столб с обезображенным телом? К счастью, не увидел.
Возчики распрягли лошадей, напоили и отправили их искать себе корм, не озаботившись даже стреножить. Видимо, не беспокоились, что животные могут разбежаться. И на самом деле — пить кони пили, а вот ели без особого аппетита, а как бы по привычке, откусывая верхушки у самых высоких стеблей, не выбирая траву и даже не пытаясь сойти с тех мест, на которые их привели люди.
Существа, управляющие лошадьми, опять-таки ничего не ели и не пили, зато они уделили большое внимание повозкам, рядом с которыми пребывали весь день — осматривали и так, и эдак, залезали под днища, что-то там протирали и прочищали. И что уж там можно делать? Пыль вытирать? А еще старший упырь обошел все телеги, внимательно осматривая каждую.
 
У меня даже закралось подозрение — а не хотят ли возчики привести повозки в негодность — перекусить железные оси, пробить днище кузовов или хотя бы вытащить чеки? Но нет, ничего такого не увидел.
Гномы, выставив часовых, сели в круг и принялись перекусывать. Как я и предполагал, заморачиваться с варкой похлебки они не стали, костер на зажигали, но ужинали так обстоятельно и аппетитно, что мне стало завидно.
Но я не стал следовать примеру тангаров и давиться салом и сыром всухомятку. Развел для себя небольшой костер, вытащил из походного мешка медную кружку, вмещавшую пинту, сходил на речку и принялся чудодействовать — заваривать себе каву, благо, что при себе имелось немного молотых зерен. Запить холодную еду самым лучшим напитком в мире — это ли не счастье для уставшего человека? Тангары принюхивались, поворачивая носы к ароматам, но поделиться не попросили, а сам я не предлагал.
То, что не засну ночью, не боялся. Одна кружка, пусть и не маленькая, не в счет. Засну как миленький, тем более, что часовые выглядят вполне надежными и беспокоиться за сохранность собственного горла не придется.
Утром вышли так рано, как только смогли. Возчики, похоже, вообще не спали, потому что, когда я проснулся, лошади были уже запряжены. Верно, начальник охраны пытается нагнать время, потерянное из-за вчерашней задержки. Так всегда — потеряешь в пути один час, а он оборачивается тремя. Гномы опять не стали разводить костров, завтракая на ходу. Я бы лучше соорудил себе утреннюю кружечку ароматной кавы, не спеша выпил бы обжигающего напитка, а уже потом отправился в дорогу. Но разжигать костер времени не было, пришлось последовать примеру тангаров, хотя жевать, не вполне проснувшись, не велико удовольствие, а давиться вяленым мясом и сухарем, при этом передвигая ноги, совсем никуда не годится.
Так мы шли, в утренней тишине, прерываемой криками птиц, под слабый скрип тележных осей и легкий свист ветра. Будь здесь пейзанские телеги, с деревянными осями, скрип был бы гораздо громче и противнее, как ты не смазывай. Идиллия. Но я почему-то терпеть не могу, если все кажется хорошо и благополучно.
Мы шли, но через милю я потерял свой темп, выработанный вчера — показалось даже, что гномы слегка убавили шаг, пришлось опять приноравливаться. Спустя две мили привиделось, что и лошади стали передвигаться чуть медленнее, а тангары снова уменьшили шаг — не больше, чем на пару дюймов, но скорость передвижения замедлилось. И куда смотрит старший охраны, наш главный начальник? Он же совсем недавно спешил? Ну и ну.
Нет, я определенно становлюсь чересчур мнительным. И мне все здесь не нравится, все раздражает, и на все злюсь. Мало того, что не нравится сама экспедиция, высокомерные гномы, так бездарно отнесшиеся к организации перевозки, их нежелание поделиться своими проблемами. Понятное дело, что не нравятся возчики, от которых я каждую минуту жду превращения в волков, так теперь злюсь на весь окружающий мир. Попытался прислушаться к самому себе, определить — почему же я все-таки злюсь, чем недоволен? Да, избаловался за последние годы, сегодня спать пришлось почти на голой земле, ночью не выспался, а с утра остался без кавы. Согласен, причина для недовольства довольно-таки веская. Правда, ей бы пора развеяться. Все-таки, прошел пару миль, размялся и окончательно проснулся. По прежнему опыту знаю, что должен бы уже прийти в себя, войти в некое равновесие, но, как ни странно, злость, внутреннее беспокойство и недовольство не проходили.
Не нравится, что помимо птичьего крика, тележных скрипов, да слабого шума ветра, обоз сопровождает тишина: лошади не ржут, возчики не кричат на коней, не ругаются, не щелкают кнутами (хотя терпеть не могу, если животных бьют понапрасну), а охранники не разговаривают между собой. Гномы, не в пример молчаливее людей, но вчера они иной раз обменивались какими-то фразами, непонятными и, скорее всего ничего не значащими, но вели себя так, как ведут себя обычные солдаты в дороге, а сегодня молчат, словно воды в рот набрали. Вон, меня уже даже свист ветра раздражает. Да, отчего бы ему раздражать? Ветер свистит, но не видно ни колыхания уцелевшей с прошлого года травы на обочине, ни шороха полотна, которым укрыты возы.