Стихотворения. Проза

Выборы в Первую Государственную думу проходили в феврале-марте 1906 г. Заседала Дума с 27 апреля по 8 июля 1906 г. Трудовая группа — фракция в Думе, представлявшая интересы крестьян.
Всероссийский учительский союз был основан в апреле 1905 г. Его съезды проходили в июне и декабре 1905 г., в июне 1906 и 1907.
Всероссийский крестьянский союз возник в августе 1905 г. и просуществовал до 1917. Боролся за интересы крестьян, за отчуждение помещичьих земель и переход их в общественную собственность.
Единственный “тайный революционный съезд” в Гельсингфорсе, который нам удалось найти в исторической литературе, — это IV (III Всероссийская) конференция РСДРП, состоявшаяся в 1907 г.
Слова Семенова о том, что он приехал из самой Думы, не обязательно означают, что он был депутатом. Он мог в Петербурге более или менее тесно соприкасаться с трудовиками — депутатами Думы, а потом рассказывать об этом крестьянам. По его словам, он был освобожден из тюрьмы в начале 1906 г., а уехал из Петербурга уже в июне. Выходит, что к началу работы Думы он опоздал, а в разгар ее работы уехал. Вряд ли это было возможно, если он был депутатом. Конечно, в записках “Грешный грешным” он мог перепутать даты. А мог как поэт, чтобы усилить впечатление и вместе с тем не противоречить истине, намеренно изложить дело туманно, так что не ясно, насколько он был связан с деятельностью Думы. Между тем полный список членов Первой Государственной думы, еще и с фотографиями, был опубликован в крупноформатном издании альбомного типа[407]; Леонида Семенова там нет. Так что нет никаких оснований говорить о том, что Семенов был депутатом Первой Государственной думы.
С большой долей уверенности можно говорить, что Семенов участвовал в работе Всероссийского учительского съезда в июне 1906 г., что с осени 1905 г. и до лета 1906, когда он вел революционную работу в деревне, Семенов был связан с Всероссийским крестьянским союзом.
В 1906 г. Семенов никак не мог рассказывать крестьянам о тайном Гельсингфорском съезде, состоявшемся в 1907. В 1907 г. Семенов уже отходил от революции, да и революция затихала, но все-таки на партийной конференции присутствовать он мог. Он либо ранее, в мае-июне 1906 г., участвовал в какой-то не известной нам партийной встрече в Гельсингфорсе, либо стал жертвой аберрации памяти, либо подошел к материалу как поэт и допустил сознательный анахронизм.
Многое прояснило бы дело Семенова в Санкт-Петербургском охранном отделении Департамента полиции. Учетная карточка охранки, сохранившаяся в ГАРФ, свидетельствует о том, что такое дело существовало. По-видимому, оно вместе с большей частью архива Санкт-Петербургского охранного отделения погибло при пожаре в марте 1917 г.
12 декабря 1906 г. Л. Семенов после благоприятного исхода суда был выпущен из тюрьмы. Все мысли его были о Маше. И тут он узнал, что накануне она умерла. Обстоятельства ее смерти не прояснены: не то молодое сердце не выдержало груза нравственных страданий и телесных испытаний, не то произошло самоубийство. Она прожила 24 года. Неожиданную версию ее смерти излагает в своих записках сестра Леонида Семенова Вера Дмитриевна Семенова-Тян-Шанская-Болдырева: “Леонид сказал: “Если бы я был здесь, этого бы не произошло”. По-видимому, ей предстояло по жребию кого-нибудь убить; через это она не могла перешагнуть”[408]. Такая гибель была вполне в духе времени. Автор этой статьи знает точно такой случай из семейной хроники. Мой дядя Александр Исаакович Кессель принадлежал в Харькове к эсэровской организации; накануне Первой мировой войны жребий указал на него как на исполнителя убийства харьковского губернатора; он не смог отнять чужую жизнь и кончил свою жизнь самоубийством.
Семенов написал Толстому, что Маша умерла “почти в сумасшествии”[409].
Она жила в предчувствии и чаянии смерти. “Хотя смерть и самоубийство испошлились, но они имеют по крайней мере то преимущества, что оканчивают собой ряд жизненных пошлостей”, — написала она[410]. Когда Маша умерла, ее младшая сестра Елена по памяти записала такое ее четверостишие, в котором собеседница-смерть олицетворена поразительно зримо, как-то интимно:
 
 Ты бескровная, высокая,
 Ты ходи по пятам за мной.
 Выходи по прямой дороге,
 Гордо выходи навстречу мне[411].
Смерть и ходила за нею по пятам, пока по прямой дороге не вышла ей навстречу. И сегодня, столетие спустя после ее кончины, душа содрогается от сочувствия ее страданиям и замирает в восхищении перед ее мужеством.
Записки Семенова состоят из трех частей. Вторая часть имеет заглавие “Отказ от войны” и вобрала большой, разнообразный религиозно-нравственно-философский, социально-политический и бытовой материал, искусно организованный вокруг темы отказа от военной службы по убеждению. Третья часть представляет собой поденные записи, общим числом 13, которые Семенов вел последние пять с половиной недель своей жизни и под общим молитвенным заглавием “Во имя Отца и Сына и Св. Духа” включил в свой труд[412]. Он не мог знать, что через несколько часов после совершения последней записи будет убит разбойниками, тем не менее последнюю запись закончил молитвенными словами “Слава Отцу и Сыну и Святому Духу — во веки веков. Аминь”, придав всему тексту своих записок абсолютно законченную форму. Не мог знать, но предчувствовал.
Главная тема третьей части — истребление помещиков, прежде всего семьи Семеновых-Тян-Шанских, озверелыми бандитами в ноябре-декабре 1917 г. Первая же часть оставлена без заглавия. Оно напрашивается. Мы решились дать ей редакторское название <Сестра Маша>. В судьбах Леонида Семенова и Марии Добролюбовой смутное время русской истории преломилось с такой силой, что оба они погибли под его обломками.
Здесь мы подходим к одному трудному месту.
Семенов-Тян-Шанский пишет в “Жажде” (читатель не забыл, что Леонид Семенов там изображен под именем Алексея Нивина?): “Когда Алексей очнулся от первого взрыва тоски и отчаяния, злоба и ненависть к тем, кто, как ему казалось тогда, погубил сестру Машу, с такой силой охватила его, что он не выдержал, поступил в боевую организацию и совершил политическое убийство. Это убийство было так хорошо подготовлено, что никто никогда не подозревал участия в нем Алексея, и он остался на свободе”. Алексей заманил начальника тюрьмы фальшивым любовным письмом на свидание в глухую чащу и там застрелил его.
Трудно поверить, что Семенов, каким он предстает перед нами в своей исповеди “Грешный грешным” и других сочинениях, в воспоминаниях свидетелей его недолгой и такой напряженной жизни, убил человека. Вместе с тем трудно себе представить, что его брат изобразил его двойника в мире романа преступившим заповедь “не убий” ради большей увлекательности.
Как было упомянуто, Семенов признался, что однажды боролся с желанием убить девушку, не уступавшую его вожделениям. М. Семенов-Тян-Шанский в “Жажде” повествует, что Софья, после того что Алексей Нивин ее бросил, томимая “жаждой тела”, пыталась застрелиться. Когда сестра уговаривала Алексея навестить девушку, он в сердцах ответил:
— Оставьте меня в покое! Если одной сумасшедшей, не знающей, что делать, когда кругом так много дела, станет меньше на свете, то всем, в том числе и ей самой, будет легче!
Террористические акты в отместку за гибель и унижения революционеров были широко распространены в той среде, к которой принадлежал Семенов. Самый известный случай такого рода (относящийся к более раннему времени) — покушение Веры Засулич на петербургского градоначальника Трепова в отместку за то, что он приказал высечь незнакомого ей политического заключенного Боголюбова.
По-видимому, брат Михаил знал такие бездны души Леонида, куда не заглядывали другие. Вряд ли когда-нибудь найдется источник, который прольет дополнительный свет на затекст эпизода с убийством из романа “Жажда”. Но он важен во всяком случае как указание на характер тех искушений, с которыми приходилось бороться Семенову.