Стихотворения. Проза
Начнем с многоточия. Этот знак Семенов употребляет довольно часто и ставит вместо трех точек пять. (Иногда вместо пяти точек стоит четыре. Решить, Семенов ли был непоследователен, переписчики ли, не представляется возможным.) Сами по себе пять точек не несут в себе какого-то определенного смысла по сравнению с тремя; важно, что это нечто ДРУГОЕ. Художественный прием. Броское остраннение.
Одновременно в этой частной подробности — протест против традиционной культуры, от которой Семенов уходил всеми доступными ему путями.
Однако когда такие расширенные многоточия собираются несколько подряд, то уже выясняется и третий аспект явления; расширенное многоточие поддается семантизации как указание более значительных, чем при трех точках, перерывов в речи. Пауз. Молчания: Что ж тогда будет, если так..... Человечества не будет.....Я..... Я не понимаю..... Где стоят точки, там речи нет. Там молчание.
По свидетельству близко знавшего его в студенческие годы Блока, в начале своего пути Семенов долго не хотел печататься (ЛН. Т. 92, кн. 1. С. 532). И печатался всего девять лет. В 29 лет он, добившись выдающихся литературных успехов, перестал публиковать свои произведения. В этом есть что-то сродни исихастам. Мистическая составляющая личности Семенова была явственно видна. У исихастов молчание, углубленное самосозерцание было связано с постижением Бога.
Расширенные многоточия нагнетаются Семеновым в трех случаях: при рассуждениях о Боге, при воспоминаниях о сестре Маше, которая привела его к поискам вне церкви истинного Бога, и при безрадостных мыслях о России во время революции 1917 г. Таким образом, он устремляется к молчанию более всего ввиду мыслей о Боге и о родине — о самом важном.
Семенов еще далее идет по своему пути, наращивая знаки молчания с помощью сочетания расширенного многоточия и тире (..... —) и тире и расширенного многоточии (— .....): вместе росли, учились, играли..... — теперь он спал, то стонал, то вздрагивал <...>; люди его образа мыслей и стремлений жизнь на земле ценили, любили — .....но мы живем в такое время, что и не верующим по-христиански остается только завидовать покойникам <...>
Каков смысл сочетания знаков точки и тире (. —)? По нашему мнению, он близок к расширенному многоточию. В этом сочетании знаков точка обозначает конец предложения, а тире что-то вроде “Давайте помолчим, прежде чем говорить (читать) дальше”: <...> обо мне, слова Иоанна Златоустого, Василия Великого Блаженного, Иоанна Богослова. — Сколь бедственна была их жизнь на земле, разве не знают они и наши скорби и нужды.....
В этом же ряду, на наш взгляд, стоит отказ от вопросительного и восклицательного знаков с заменой их точкой или расширенным многоточием там, где они согласно традиции необходимы: — Но неужели же вы действительно нашли близких по душе — людей из простого народа. Отказ от вопросительного и восклицательного знаков знаменует не отказ от речи, но приглушение ее. И такова же природа пропусков знаков препинания вообще: <...> мы с братом взялись класть печь у одного разорившегося крестьянина старика <...> Пропуски свидетельствуют об уходе от традиционной культуры, вызывают остраннение, останавливая внимание читателя, и приглушают речь.
Иногда знак вопроса появляется там, где он не нужен, но здесь нарушение пунктуационной нормы смягчается отказом от прописной буквы вслед за этим знаком: Готовился дать миру отчет, отчего и почему я ушел от него? что делаю и что хочу делать помимо и независимо от него? какое мое отношение к нему? <...>
Семенов не придерживается общепринятых правил оформления прямой речи: 1) Губернатор поздоровался, сказал: здравствуйте и с любопытством окинул нас взорами. Мы отвечали: Мир. 2) Спросил не прямо об этом, а только так:
— Как отношусь я к скопцам? И сам немного застыдился <...>
Формы авторской, прямой, несобственно-прямой, косвенной речи у Семенова свободно перетекают одна в другую. В первом примере прямая речь (здравствуйте; Мир) никак не обозначена. Во втором начало ее обозначено, а конец нет; но то, что выдается за прямую речь, в действительности речь косвенная.
Мы видим в этом все те же три тенденции: приглушение речи, прием остраннения и стремление к примитиву.
Семенов непоследователен. Он исихаст, запретивший себе печататься, — и художник слова, который буквально до последнего дня своей жизни не положил пера. Последнюю запись в ГТ он сделал за несколько часов до своей мученической смерти. Он писал Толстому — и тут же просил свои письма уничтожать. Эта противоречивость отражается и в его пунктуации. Кроме показанных выше знаков молчания, в ГГ встречаются и экстравагантные знаки повышенной эмоциональности: и !?. (восклицательный знак, вопросительный знак и точка), и !: (восклицательный знак и двоеточие). Наряду с ними употребляются и более привычные !? и ?!
И сочетание знака повышенной эмоциональности со знаком молчания (восклицательного (1) или вопросительного (2) знака с расширенным многоточием): 1) На лбу, с правой стороны, зияет огромный пролом. Вот конец!..... Его хоронили одни бабы. 2) — Кому ж еще веровать?....
Наконец, в некоторых случаях остаются только функции остраннения и ухода от традиционной культуры, без устремления к традиции молчания; таково сочетание восклицательного знака и запятой: — Невозможное положение!, воскликнул исправник. Вопросительного знака с точкой: Не грех ли это с вашей стороны?.
Если текст, насыщенный знаками молчания, приглушения речи, смены точек зрения (адресантов) в пределах одного высказывания без принятого в литературном языке оформления производит впечатление примитивной, не слишком грамотной речи, то знаки повышенной эмоциональности напоминают о том, что такое впечатление — результат сознательной стилевой установки. До десяти лет первым языком автора, как у Пушкина, был французский; он окончил немецкую гимназию; был серьезным музыкантом, акварелистом; прошел два факультета Санкт-Петербургского университета. На пути к ГГ он ходил оборванный, в лаптях, отказался от денег, нанимался к крестьянам за еду и работал в шахте, побирался. Сама непоследовательность употребления знаков препинания обостряет остраннение и впечатление примитива, ухода от традиционной культуры.
Последнее столетие приучило нас к самым причудливым изыскам в области пунктуации художественного текста. Семенов вступил на этот путь одним из первых в самом начале XX в. Свободное перетекание одной в другую авторской, прямой, несобственно-прямой, косвенной речи сближает Семенова, как ни странно на первый взгляд, с лидером русского авангарда Хлебниковым.
Наши наблюдения можно подытожить так: предел (наподобие того, как понимается предел в математике), к которому стремится пунктуация ГГ, — 1) “остраннение”; 2) примитив; 3) тишина, молчание в традиции исихастов.
Описанные особенности языка настолько системны, что сомнения в их принадлежности Семенову не возникает. Мы приняли решение как можно точнее воспроизвести полученный нами текст со всеми его особенностями, лишь исправив явные опечатки (рудуясь на радуясь и т. п.), и позволили себе два редакторских вмешательства: опубликовали отдельно “Размышления о Будде” по причинам, изложенным в комментарии к этому тексту (см. с. 538 наст, изд.), и привели в примечаниях к основному тексту выразительное стихотворение М. М. Добролюбовой, имеющееся в тексте публикации З. Г. Минц и почему-то опущенное в нашем источнике.
Надежных документальных сведений, позволяющих датировать возникновение замысла и время создания произведения, не сохранилось, кроме подробно датированной самим автором работы над заключительной частью. Наиболее вероятной представляется следующая последовательность. Лето 1905 г. — под влиянием личности М. М. Добролюбовой Семенов задумывает роман о современной общественной жизни и о своих духовных исканиях (его собственное свидетельство в ГГ). Вторая половина декабря 1906 — начало 1907 г. — Семенов начинает писать и публиковать прозу, которую рассматривает как фрагменты будущего романа о сестре Маше и революции (свидетельство С. Дурылина в некрологе “Бегун”; в рассказе “Проклятие” близкий прообраз Серафимы — сестра Маша). Осень 1907 г. — “писал книгу” (письмо Толстому от 28 декабря 1907). “Писал как полезные для себя размышления о жизни, о суете всего кругом, и для устранения еще некоторых последних научных предрассудков, которые иногда являлись и которые приходилось слышать” (письмо Толстому от 3 марта 1908 г.). Эта работа воплотилась в произведениях “У порога неизбежности”, “Листки” и “Смертная казнь”, которые осмысливались Семеновым как части будущего романа о сестре Маше, революции и поисках пути к Богу. А многое в это время было уничтожено автором: “Ведь я — столько жег и потом так часто раскаивался в этом” (письмо Л. Н. Толстому от 13 июня 1908 г.) 1914 г. — устроив собственный хутор, Семенов начинает составлять ГГ. 1914-1916 — пишет ГГ: часть первую <Сестра Маша> и часть вторую “Отказ от войны”. При этом они заметно различаются по стилю (часть вторая более обработана и приближена к литературной норме), так что написаны с перерывом. 1917, 4 ноября — 13 декабря ст. стиля — пишет часть третью ГГ “Во имя Отца и Сына и Св. Духа”.