Восточная и Центральная Азия
Пригласив Гесер-хана в свой дом, Кюмэ-хан устроил большой пир. Тихонько он спрашивает свою дочь Кюнэ-гоа:
— Милая Кюнэ-гоа, я собираюсь выдать тебя за Гесера. Если ты, чего доброго, не согласишься, то он, пожалуй, убьет меня, а тебя заберет силой.
— Беда, батюшка мой! — отвечает она. — Раз это нужно для Гесер-хана, государя десяти стран, то неужели мне не соглашаться и ждать, пока он убьет моего батюшку?
— Справедливо, — сказал хан и выдал Кюнэ-гоа за Гесера, государя десяти стран.
Три года прожил Гесер-хан со своей женой Кюнэ-гоа. По прошествии же трех лет говорит он Кюнэ-гоа:
— Усладил я покоем твоего отца и вот около тебя жил, пока не исполнилось три года. Теперь я хочу возвратиться к себе и, навестив свое хозяйство, приехать обратно.
Отвечает ему Кюнэ-гоа:
— Что за речи изволишь говорить, государь мой Гесер-хан? Лучше бы жить здесь, а нет — так поехала б и я с тобой. Что мне жить здесь в одиночестве?
— Справедливо, поедем вдвоем! — соглашается Гесер. — Едем, не откладывая, за город.
И с этими словами Гесер садится на своего вещего гнедого коня, а Кюнэ-гоа — на своего сине-лысого мула; выехав вдвоем на ночлег за город, они уговариваются:
— Если справедливы твои слова и следует нам с тобой вдвоем жить здесь, — говорит Гесер, — то пусть мой вещий гнедой конь и твой мул оба после ночевки повернутся в сторону города. Если же твои слова несправедливы, а мои справедливы, то пусть мой вещий гнедой конь повернется в сторону моего дома!
Согласились и оба заночевали. Рано поутру встал Гесер-хан, государь десяти стран света, смотрит: и мул и конь оба стоят, повернувшись в сторону города.
— Что же это ты, мой вещий конь гнедой? — окликнул его Гесер. — Повернись в сторону моего дома! — Тогда повернулся вещий гнедой конь в сторону своего дома.
Будит Гесер Кюнэ-гоа:
— Рассвело уж, вставай! Загадали мы с тобой этой ночевкой по коню и мулу увидать, чья правда выходит, а чья — неправда!
Пошла Кюнэ-гоа, взглянула и говорит:
— Выходит твоя правда, а моя неправда: в своей поездке ты волен! Ехать — так поезжай, государь мой Гесер-хан!
И оба они сели верхами.
Проводив Кюнэ-гоа до города, так как она была одна, государь десяти стран света Гесер-хан изволил отбыть. По дороге, доехав до одной очень высокой горы, он присел и говорит:
— С того времени и до сей поры много я дел переделал: посижу-ка теперь в дияне-созерцании!
Спускается тогда к нему сестрица его Боа–Данцон–Гарбо, одна из трех его родимых побеждающих, и говорит:
— Милый мой соплячок! Верхняя часть твоего тела исполнена признаков Будд десяти стран света, средняя часть твоего тела исполнена признаков четырех великих тэнгриев, нижняя часть — четырех драконовых ханов. От гнева твоего — грехи спадают, от смертной твоей, кары — души спасаются. Разве ты не Гесер-хан, государь сего Джамбутиба? Или ты сидишь в созерцании, чтобы обрести перерождение какого-нибудь Будды, еще выше того?
— Справедливо наставление моей родимой сестрицы, но присел я оттого, что и конь и сам я утомились. Ворочусь же!
И с этими словами Гесер-хан сел на коня и пустился в путь-дорогу. Подъезжает он рано поутру, а Рогмо-гоа спит, укутавшись в соболье одеяло.
— Рогмо-гоа моя! Чем лежать, как лежит укутавшись в мураве красный теленок-третьячок, встала б ты рано поутру, как сизая лань, ходящая по вершинам гор, и ходила бы, озираясь туда и сюда! — говорит Гесер.
Встает Рогмо-гоа, одевается и будит домашнего своего раба по имени Нанцон:
— Вставай, мой мудрый Нанцон! Бегом уходи, вскачь приходи! Златокромым аргалом подбивай, среброкромым аргалом покрывай! Вода словно матушка — побольше лей. Как племянник соль — поменьше клади. Словно батюшка чай — поменьше клади. Молоко словно дядя по матери — побольше лей. Масло как барин-нойон — поменьше клади. Кипение уподобляй волнам молочного моря. Многократное сливание уподобляй сонму монахов-ху-вараков, читающих номы — писания. Питье уподобляй золотой чечотке, которая входит в свою норку. Видно, подъезжает к дому милый мой Богдо, искоренитель десяти зол в десяти странах света. Поторопись же сварить чай!
Докладывает мудрый Нанцон госпоже:
— Что такое ты изволишь приказывать? Хоть и похожа ты с виду на золотой ларец, но похоже также, что внутри он набит сухожилиями. Хоть и похож я с виду на мешок из лошадиного брюха, но похоже также, что внутри-то я набит затканной парчой, называемой ха-гуй-я. Не собираешься ли ты порадовать государя десяти стран света Гесер-хана одной чашей чаю? Дай-ка знать дядюшке его Арслану, кочующему у истоков Арслан-реки! Дай-ка знать дядюшке его Цзану, кочующему у истоков Цзан-реки! Дай знать старшему его брату Цзаса–Шикиру! Дай знать тридцати богатырям и тремстам его хошучинам. Дай знать трем отокам улуса его! Пригласи их всех к нему на великий пир!
— Может быть, неправильны мои речи? — земно поклонился он.
— Эти твои речи правильны, Нанцон мой! — ответила Рогмо-гоа. — Извести их всех на почтовых: пусть пожалуют к своему Гесер-хану!
Мудрый Нанцон послал извещения на почтовых, возрадовал их всех, и свиделись они со своим Гесер-ханом на великом пиру. Потом великое собрание разошлось по домам.
ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
Гесер и Хутухту-лама-чародей
Жил Гесер в радости и веселии, пока не появился таинственный один оборотень десятисильного мангуса под видом великого чудотворца Хутухты-ламы. Въезжая, он вез с собой целые сокровища драгоценных камней.
— Этот лама — великий Хутухта! — говорит Рогмо-гоа Гесеру. — Пойдем к нему на поклонение!
— Если он пришел с добрыми намерениями, то, полагаю, зайдет ко мне, — отвечает Гесер. — Сам же к нему не пойду. А ты, если хочешь поклониться, иди себе и кланяйся.
Рогмо-гоа согласилась с ним и поехала одна. Прибыла, поклонилась и приняла благословение четками.
Благословив ее, лама достал свои несметные драгоценности и все их стал показывать Рогмо-гоа.
— Откуда же у такого ламы такое множество драгоценностей? — спрашивает она.
— У твоего мужа, — отвечает лама, — у твоего мужа, государя десяти стран, Гесер-хана — целые сокровища драгоценных камней. Отчего же им не быть и у меня?
Рогмо-гоа откланялась и возвратилась домой.
— У этого ламы, оказывается, — целые сокровища драгоценных камней! — рассказывала она Гесеру. — Мне хотелось бы, чтобы ты побывал у него на поклонении.
— Что ему до меня? — говорит Гесер. — Иди ты и кланяйся, хоть со всем улусом вместе.
Отправилась Рогмо-гоа на поклоненье вместе со всем улусом.
После поклонения лама щедро и поровну наделил из своих сокровищ решительно всех, начиная с самой Рогмо-гоа. А покончив раздачу, лама повел такую беседу с Рогмо-гоа:
— Согласна ли ты, Рогмо-гоа, стать моей женой?
— Но сможешь ли ты осилить Гесера? — говорит та. — Если сможешь, то я не прочь стать твоею женой.
— Я? Как я могу? Ты сама сможешь осилить его как-нибудь хитростью. Замани его, допустим, ко мне, а я притворюсь, будто возлагаю на него послушание и… превращу его в осла.
Рогмо согласилась и уехала. Приезжает домой и почтительно уговаривает Гесера:
— Ах, какой великий чудотворец этот хубилган-лама! Что говорить обо мне? Из своих сокровищ он щедро и поровну наделил всех наших бедняков и нищих. Необыкновенно сердобольный великий Хутухта-лама. Обязательно едем! Поклонимся и примем от него святое посвящение.
— Ну, хорошо! — соглашается Гесер. — Раз такое дело, поклонимся, а принимать — примем.
Отправился Гесер. Приехал и поклонился. Но лишь только Гесер стал принимать посвящение, мангус достал и возложил на его маковку изображение осла. Таким способом он и превратил Гесера в осла.
Тогда десятисильный мангус забрал к себе Рогмо, а на Гесере стал возить тяжелый груз — скотские порчи.
* * *Так поступил мангус с превращенным в осла Гесером. Между тем Уцзесхуленгту–Мерген-хя, старец Царкин, сын Цзасы, Лайчжаб, и все люди Гесерова отока рассуждают между собою: