Путь тёмного мага
Чувство ненависти испытал он, увидев свой облик. Размахнувшись и ударив по отражению палкой, он поглядел на руку. Стекающая вода смыла грязь, показав смуглую кожу.
Благородный красный цвет кожи, роскошные рога и алый цвет глаз – всё осталось в прошлом. Тяжело вздохнув, Ичиро скинул рваную одежду и с наслаждением забрёл в воду, начав ожесточённо шоркать себя песком. По воде поплыли грязные разводы.
– Фу-у, чем это ты тут занимаешься, свинопас? – противный голосок донёсся с берега. – Ты же всю воду испортил. Теперь она неделю будет пахнуть свиньями.
На берегу стояла стайка из нескольких джигатов. Старший выглядел лет на семнадцать. Его свита мерзко рассмеялась.
Ичиро не торопясь вышел на берег. Натянув на себя грязную робу, он молча посмотрел на них, опёршись на палку.
Свора детей окружила его, предвкушая развлечение.
– Да он же не говорит, брат, – презрительно протянул стоявший рядом с заводилой джигат, – разве только иногда похрюкивает.
«Кесаки и Гуош. Внуки старосты», – вспомнил он. Память Кунта охотно делилась воспоминаниями.
– А вы знаете, что у него подружка свинья? – оживился Кесаки. – Он купает её и дарит цветы. Даже иногда целует. А вечером… Ооо… вечером! – закатил глаза Кесаки.
– Да. Был один случай, – подхватил Гуош, – иду я как-то вечером домой и слышу странный шум в свинарнике. Решил заглянуть, вдруг свиней наги воруют? И вижу такую картину…
В этом месте Гуош выдержал длинную паузу. Все дети, затаив дыхание, смотрели на него.
– Свинопас пристроился к заду свиньи, повизгивая от восторга! – Гуош присел и начал ритмично двигаться, поглаживая бока воображаемой свиньи. – О! Моя дорогая. Ты самая лучшая. Уиии-уиии, уиииии, – завизжав, словно поросёнок, рассказчик упал на бок и задёргался в экстазе.
– Аха-ха-ха, – слушатели, схватившись за животы, согнулись от смеха, – да он и сам как свинья выглядит!
Ичиро не мог стерпеть подобного. Такие оскорбления смываются кровью.
– Пшёл отсюда, животное, – презрительно сощурился Кесаки и попытался пнуть мага.
Ичиро, перехватив ногу, вонзил палку в лицо мальчишки. Расщеплённый конец разорвал щёку и, пробороздив её, остановился в глазнице.
Истошный вопль испортил веселье маленьким поганцам. Испуганно завизжав, они бросились в разные стороны. Часть побежала к рисовым полям, другие – в сторону деревни.
Кесаки визжал, схватившись за глаз. Из-под пальцев сочилась алая кровь.
Злая улыбка появилась на лице юноши. Пинком опрокинув Кесаки на спину, он медленно вдавил палку в глубь черепа. Обидчик, судорожно подёргавшись, обмяк, набрав полные ладони земли.
– Нужно отвечать за свою слова, Кесаки, – холодно процедил Ичиро, склонив набок голову, – если ты оскорбляешь кого-то, то должен быть уверен в своей силе. За такие слова убивают. Жаль, что тебе не объяснили этого. Впрочем, тогда бы я не испытал радости, убив тебя.
Со стороны деревни послышались разъярённые возгласы. Ичиро побежал вниз по берегу. Ниже по течению виднелись заросли гигантского тростника. Там можно спрятаться.
Когда до зарослей осталось немного, слева раздались крики. Работники бежали с рисовых полей, чтобы поймать убийцу.
Болотистая почва противно чавкает под ногами. Из-под ступней летят фонтанчики грязи. Ичиро вломился в тростник и зашипел от боли. Твёрдые и острые листья врезались в кожу, словно нож, оставляя длинные кровоточащие царапины. Он замедлил шаг, переводя дыхание и прислушиваясь к звукам. Преследователи добежали до тростника и начали ломать заросли, громко переговариваясь между собой.
Его обложили со всех сторон, словно зверя. Джигаты прижали беглеца к реке.
Он сломил тоненькую тростинку и погрузился в воду. Если повезёт, то его не заметят.
Ичиро дышал через трубочку, пока не заболела грудь. Скопившаяся мокрота клокотала внутри, щекоча лёгкие. Когда уже не осталось сил, он осторожно вынырнул и прислушался. Преследователи, не обнаружив убийцу, начали спускаться вниз по реке. Кляня себя, он тихонько откашлялся. Вроде не услышали. Беглец побрёл к берегу.
Слабый всплеск раздался позади. Насторожившись, он прибавил шаг. К сожалению, тихо выйти не получилось. Гигантский крокодил, увидев, что добыча уходит, прибавил скорость, быстро рассекая водную гладь.
Решив, что сдохнуть в пасти чудовища не лучшая участь, беглец плюнул на осторожность и побежал подальше от реки.
Исполинский монстр разинул пасть и издал жуткий рёв. Оказалось, бегает он ничуть не хуже, чем плавает. Проламывая в зарослях просеки чешуйчатым телом, он гнался за Ичиро, намереваясь съесть наглеца, вторгшегося на его территорию. Тростник щепками разлетался по округе. Выгнав его из зарослей, монстр проревел ещё раз. В его голосе беглецу послышалось разочарование.
Ичиро бежал по болотине. Привлечённые шумом крестьяне уже ожидали его. Выхода нет. Позади исполинский монстр. Впереди враги.
Он решил прорваться с боем, и ему почти удалось. Нескольких джигатов он разбросал без особого труда, и казалось, вот она, свобода. Тяжёлый удар в висок лишил его этой надежды. Он потерял сознание.
Вода разбудила беглеца. Напротив стояли крестьянин с ведром и староста, с мрачным удовлетворением взиравший на него.
Ичиро огляделся. Его подвесили недалеко от бамбукового леса. Руки привязали к вершинам, а ноги к основаниям столбов, растянув словно лягушку. Тело сильно болело. Наверное, его долго пинали.
– Очнулся? Это хорошо. Ублюдок, ты убил моего старшего внука. Они всё, что у меня осталось после смерти сына. – Лицо старосты перекосила болезненная гримаса, и он ударил Ичиро клюкой. Рот наполнился кровью. Пара зубов вылетели.
В уголках губ старосты залегли глубокие складки. Казалось, он постарел на десяток лет.
– Быстро ты не умрёшь. О нет! Я растяну твою смерть на долгое время, – прошипел Кайджо. – А пока за твои деяния ответит Тана. Она виновна в том, что вырастила убийцу. Несите её сюда!
Два джигата подтащили рабыню. Многочисленные кровоподтёки покрывали тело Таны.
– Садите её на бамбук, – смакуя каждое слово, приказал староста.
Крестьяне споро усадили Тану на срезанный почти под корень бамбук и привязали к вкопанному столбику.
– Наслаждайся зрелищем, – процедил Кайджо, – и помни, твоя смерть будет страшнее.
Староста уселся неподалёку. Для него приготовили навес и постелили циновку. Неторопливо потягивая напитки, он наслаждался зрелищем.
– Кунт, – прошептала Тана, с трудом подняв голову, – запомни: ты ни в чём не виноват. Эти звери не заслуживают жизни. Когда-нибудь наказание настигнет их. Не вини себя. Скоро я встречусь с сестрой. Я люблю тебя, малыш.
Ичиро скрипнул зубами, не сказав ни слова. Хотя она и чужая для него женщина, после её слов в груди что-то шевельнулось. Тем более он обязан ей очень многим. При попытке использовать телекинез ему стало дурно.
– Обещаю, Тана, – прошептал он, – если выберусь, они умрут страшной смертью.
Тана впала в беспамятство и не слышала его.
Ичиро никогда не забудет этой ночи. Тана кричала страшно. Ближе к полуночи она сорвала голос и затем лишь тихо сипела, мотая головой в стороны. Когда она теряла сознание, её обливали водой, чтобы привести в чувство. Бамбук прорастал сквозь неё, разрывая внутренние органы. Это закончилось лишь к утру. Разум и тело не выдержали издевательств, и она умерла. Зелёные ростки выглядывали из плоти.
Всё это время Кайджо и его второй внук наблюдали за ними. Староста улыбался. Зрелище доставляло удовольствие.
– Теперь твоя очередь, свинопас, – Кайджо встал и неторопливо подошёл к Ичиро, – моё сердце переполняет радость от твоего горя. Готовьте стол!
Планам Кайджо не суждено было сбыться. В деревню въехала колонна воинов, сопровождавшая чёрную повозку, расписанную красными письменами. Она остановилась возле места казни. Запряжённые ящеры рычали, пытаясь укусить друг друга.
Ичиро с удивлением рассматривал вооружение воинов. Столь великолепных доспехов он никогда не видел прежде. А он повидал немало.