Рассветы новой Земли: Синхронизация (СИ)
— Я больше чем уверен в этом, — Антон смотрел прямо на него, — но, вы совершенно правы, голословные заявления не являются доказательством. Я найду способ подтвердить свои слова.
— Поймите меня правильно, Чехов. Я сам недоволен политикой Блумфилда, и поскольку Елена Нейтан его наблюдатель, у меня есть основания вам верить, только и я не могу бездоказательно сеять раздор в Совете, особенно сейчас, когда над галактикой нависает внешняя угроза. Когда найдёте подтверждение, тогда мы и вернёмся к этому вопросу.
— Я ничего не требую, Советник. Только прошу перевести Ричарда Нейтана в отдельную больницу, вне космической станции, независимо от исхода расследования.
Гидеон недовольно повёл головой.
— Куда же? На Ригель? Врачи здесь гораздо опытнее тех, что работают в колонии, нет никакого смысла…
— Я не это имел в виду, — Антон со знанием дела раскрыл карту, приблизил несколько рядом стоящих планет в скоплении звёзд и сказал: — Да, Ричарда Нейтана должны осмотреть квалифицированные врачи, но не связанные с нами. Обратитесь к Лагости Аки или к Леди Варане, сделайте что угодно, только отправьте Ричарда к другим врачам и предоставьте ему соответствующую защиту.
Гидеон долго молчал, затем усмехнулся, поглаживая бороду.
— В разговоре с вами, Чехов, я начинаю забывать, кто из нас Первый Советник. Послушайте, вы просите меня отправить главного подозреваемого неизвестно куда, за пределы действия наших законов… Думаете, насколько это верное решение?
— Советник, я знаю, что сейчас вам сложно принять мои слова на веру, но если хотите понять, почему я обвиняю Елену, исполните мою просьбу.
— Почему Чеховы всегда только приносят проблемы, но никогда не помогают их решать? — Гидеон провёл ладонью по лицу и отошёл к иллюминатору, за которым у одного из шлюзов стоял «Пегас», сверкая габаритными огнями. — Ну, хорошо. Я заинтригован и исполню вашу просьбу, — он обернулся и снова посмотрел на Чехова. — Что вы молчите? Не верите?
— На моей памяти ещё не было случая, чтобы Советник Донаван нарушал какие-то обещания, — спокойно ответил Антон.
Гидеон кивнул и улыбнулся ему, возвращаясь мыслями к «Пегасу», а затем и к трагедии одного из его пилотов.
— Как себя чувствует Леоновенс? Вы упомянули выпускной, она сможет выступать?
— Это Нина так захотела, и я не стану ставить под сомнение её решения.
— Понимаю.
Пока Чехов обменивался любезностями с Советом, давал очередные и последние показания, Нина мялась у двери палаты в больничном крыле. Последние слова отца врезались ей в голову, словно кто-то выжег их там калёным железом. «Ричард не опасен, предатель то…». Кто такой этот «то»?.. Она думала обо всём на свете, только не о том, чтобы постучать и переступить порог. Её знобило. Но войти всё же пришлось… На больничной койке под капельницей лежал Ричард, а рядом в кресле, свернувшись калачиком, посапывала медсестра. Нина приложила палец к губам, когда та подорвалась с места.
— Что скажете? — тихо спросила Нина.
— Деинициация активировала какую-то старую болезнь… заражение, возможно, — прошептала медсестра, замирая в шаге от неё. — У меня нет точных данных, только краткая сводка, — она немного помолчала, — лекарство начало действовать… сейчас самый кризис, он бредит… — медсестра подбирала слова, словно боялась реакции на них, — и самое ясное, самое здравое из всего, что он говорит, это… имя женщины. Нина, кажется…
Нина вздрогнула.
— Это я…
— Да? — медсестра прикрыла рот рукой. — Он говорит, что любит вас.
— Он чуть не убил меня, — сказала Нина, — угрожал мне, использовал ради своих целей…
— Я слышала об этом и знаю, к кому приставлена сиделкой. Неужели найдут всех виновных? Это такая редкость…
Нина положила руку ей на плечо и похлопала.
— Виновных я знаю, вопрос лишь в том, как доказать их вину, — она грустно улыбнулась.
Медсестра долго и с интересом разглядывала её, затем кивнула.
— Надеюсь, у вас всё получится.
* * *
Выпускной прошёл тихо. Смерть Джона Фармера потрясла всех — на «Авроре» уже много лет не было покушений на вышестоящих офицеров — и хотя никто не хотел портить праздник, предчувствие грядущих изменений отражалось на лицах, в разговорах и в общей атмосфере. Нина грустила. Без Кристины выпускной не был выпускным, её присутствие теперь казалось таким необходимым, таким важным. Рядом с Ниной не было больше родителей, не было и подруги… единственным человеком, чьему отсутствию Нина обрадовалась в этот вечер, была Тиана Блумфилд, которую отец выслал на Ригель.
Отсидев торжественную часть и выступив на сцене, как и планировали, пилоты «Пегаса» покинули мероприятие и вернулись на свой корабль. Здесь, как часто бывает после многолюдного торжества, на обоих накатила тоска, и они уселись в кухонном блоке: пили вино, делились лучшими воспоминаниями о Джоне Фармере. Нина рассказала о своём полёте в Следственный Изолятор и о смерти Кристофера Нейтана, Антон добавил ещё пару слов о Лео и Элизабет Леоновенс. Разговор затянулся и отпустил их далеко за полночь.
Нина уснула не сразу, она ещё долго лежала, прислушиваясь к работающим системам корабля, думала о том, что на «Авроре» её уже ничего не держит, и о том, что будет завтра, когда «Пегас» вылетит в открытый космос. Она выпила достаточно, даже более чем, но сон не шёл… не шёл…
Мир застыл в кристально прозрачной чёткости и вдруг распался на осколки, измельчился в песок, а затем и вовсе стал туманом. Нина обнаружила себя в нём, полностью изолированной от внешних признаков жизни. Единственное, что она чувствовала — твёрдую почву под ногами. Туман клубился и медленно густел, пока не стал настолько плотным, что скрыл ноги Нины до колен. Она не знала, куда идти, но чувствовала непреодолимое желание сделать шаг вперёд и достичь цели. Туман сгущался только плотнее, где-то вдали бродили неясные тени, но они не пугали и не пытались приблизиться… Нине казалось, что это души ушедших, что здесь она может встретить приёмного отца, Кристофера или своих родителей. Только никто из них так и не появился. Время тянулось бесконечно медленно. И вот, наконец, после долгого однообразного путешествия, перед Ниной открылась совершенно ясная поляна, окружённая высокими деревьями, верхушки которых уходили в небо, в сияние ярких скоплений звёзд. Она видела такое на старых снимках, и так же, как на одном из снимков, в центре поляны горел костёр, а вокруг него сидели люди… То есть они только с первого взгляда показались людьми, на деле же человек среди них был только один — уже знакомая женщина с длинной косой цвета молодой пшеницы. Теперь Алекс выглядела гораздо старше, в её глазах таилась глубокая боль, а бледное, потускневшие от слёз лицо, показывало, сколько всего ей пришлось пережить к этому моменту. Напротив неё сидели трое существ, закутанных в серую ткань. Похожие на чёрные тени, бесформенные и неуловимые, они носили одежды, формирующие их гуманоидный облик. В теории Нина знала, что это Флёрсарин, но никогда не представляла их такими, какими увидела теперь, в этом месте, — её догадки подтвердились, когда один из них обратился к Алекс очень мелодичным голосом.
— Мы все существуем в мире, и раз мы появились, нам следует принимать друг друга, сохранять каждый вид. Мы понимаем твою обеспокоенность, посланница юного народа.
Алекс склонила голову.
— Я благодарю ваши светлости, что разрешили мне поделиться своей историей. Могу ли я услышать ответ его высочества?
— Решение принято, — сказал другой, тот, что сидел справа, — мы поможем тебе, ты готова?
Нина завороженно наблюдала, не в силах пошевелиться, её будто что-то держало на месте, заставляя продолжать смотреть и слушать.
— Мне уже нечего терять, — произнесла Алекс.
Её собеседники переглянулись.
— Ты не должна так говорить, у тебя есть нечто большее… твои дети.
— Я уже не смогу их видеть, никогда не смогу. Ни сына, ни внука…
— О да, но это не значит, что они исчезли из твоей жизни.