Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)
Через час Варвара Алексеевна приобрела бесценные сведения о любовном пыле мужчин, средствах разжигания и укрощения пламени страсти, а также малейших признаках, по коим наличие даже потаённой искры будущего пожара чувств определить можно. Девушка прикрыла глаза, вспоминая до мельчайших деталей каждый миг рядом с Всеволодом Алёновичем. Если верить книге, то страсть Зеркальщика была нешуточной. Варенька польщённо хихикнула, повыше натянула одеяло и нахмурилась. Странно это как-то, в книге такие жаркие страсти, а ей с каждой минутой всё холоднее и холоднее, вон, даже руки посинели, и ноги почти не чувствуются. А ведь не мерзлявая, да и в комнате не холодно, Малушенька, как всегда, позаботилась, чтобы барышне приятственно было. Варвара Алексеевна бережно положила книгу, решительно отбросила одеяло и встала, чтобы достать тёплые чулочки. На миг глаза словно застило густым туманом, барышня пошатнулась и поспешно ухватилась за прикроватный столик, чтобы не упасть. Ноги подгибались, сердце то заходилось безумным галопом, то замирало, словно птичка, почуявшая ястреба.
- Да что это со мной? – пролепетала барышня, неверной рукой нашаривая серебряный колокольчик, коий предназначался для вызова слуг.
Варвара Алексеевна затеребила ворот ночной рубашки, ставший неожиданно жёстким и тесным, подаренный Зеркальщиком медальон выскользнул наружу и закачался, тревожно поблёскивая в неверном свете лампы.
- С Севой что-то?! – ахнула девушка, подхватывая медальон и с тревогой всматриваясь в него, словно в магическое зерцало, способное, согласно легенде, предрекать судьбу. – Что? Что происходит?
Медальон дёрнулся, потянулся в сторону висящего на стене зеркала. Варенька послушно шагнула к зеркалу, которое, словно только того и дожидаясь, засияло призывным серебряным светом, увеличилось в размерах и пошло кругами, точно водная гладь от брошенного в неё камня.
- Господи, помоги мне, - прошептала барышня, перекрестилась и решительно шагнула в зеркальный портал, точно в омут с головой кинулась.
Холодная волна выбила дыхание из груди девушки, грудь пронзила острая боль, Варвара Алексеевна вскрикнула, прижала руку к груди и буквально выпала из зеркального хода, больно ударившись об пол. Ссаженную на коленках кожу моментально защипало, запекло, но девушка даже не заметила этого, во все глаза глядя на разбитую, словно по ней ураган прошёлся, кровать. Больше всего Вареньку испугала не скомканная, словно её старательно и долго пережёвывали, простынь и не сбитое одеяло, а торчащая из-под него рука Зеркальщика. Такая слабая, безвольная и бледная, словно принадлежала не живому человеку, а бездыханному телу.
- Сева! - ахнула Варенька и бросилась вперёд, путаясь в длинном подоле своей ночной рубашки. – Сева, Сева, что с тобой?!
Барышня метнулась к кровати, решительно отбросила одеяло, скрывающее Всеволода Алёновича. Зеркальщик лежал на животе, неловко подвернув одну руку и уткнувшись лицом в подушку. Варенька громко со всхлипом вздохнула, подавляя панику и вспоминая, что говорил профессор Журавлёв, признанный специалист в области исцеления, обладающий сильной магией целителя.
- Так, спокойно, – ясным голосом отчеканила девушка, вспомнив утверждение профессора, что спокойный голос – одно из первейших средств подавления паники, - соберись. Севе твоя паника без надобности, ему помощь нужна.
Варвара Алексеевна выдохнула и чуть коснулась дрожащей рукой плеча Зеркальщика, тут же испуганно охнув и отпрянув. Плечо Всеволода показалось ей холодным, словно принадлежало мраморной статуе, а не живому человеку. Да и живому ли? Барышня тоненько заскулила, до крови прикусила губу, подавляя панику, и опять положила руку на плечо Всеволоду, намереваясь перевернуть его на спину. Помнится, профессор Журавлёв говорил, что, прежде чем бежать выбирать траурный наряд и заказывать погребальные венки от безутешных родственников, стоит послушать сердцебиение. А то вдруг радость окажется преждевременной и умирающий на самом деле жив, просто мертвецки пьян или в глубоком обмороке.
- Только вот Вы забыли упомянуть, господин профессор, что это не так-то просто мужчин на спину поворачивать, - пропыхтела Варенька, чувствуя себя мифическим царём, коего в наказание заставили катить на высокую гору огромный валун. – Господи, да что же это такое-то?! Ну почему у меня ничего не получается-то?!
Гнев придал необходимых сил, с возгласом правителя, одержавшего решающую победу, Варенька повернула Всеволода Алёновича на спину и, устало отдуваясь, плюхнулась на кровать рядом с ним, временно позабыв о том, что приличной незамужней девице подобным образом вести себя не подобало. Да и до приличий ли, когда решаются вопросы жизни и смерти!
Смахнув со лба пот и кое-как успокоив дыхание, чтобы слышать не только грохот крови в пульсирующих висках, но ещё и стук сердца Зеркальщика, барышня повернулась к мужчине и приглушённо пискнула, прикрыв ладошкой рот. Как оказалось, Всеволод Алёнович манкировал ночными рубашками, предпочитая спать во всей своей природной красе.
- Ой, мамочка, - прошептала Варвара Алексеевна, в коей схлестнулись в нешуточном бою строгое воспитание, полученное от матушки, и природное любопытство, распалённое подаренной тёткой Катериной книгой.
Конечно, благовоспитанной девице следовало немедленно закрыть глаза, да и вообще как можно скорее уйти, ибо оставаться тет-а-тет в компании мужчины, обнажённого мужчины, значило погубить себя в глазах приличного общества. Только как же, пардоньте, уйти, ежели Всеволоду Алёновичу помощь необходима? Не бросать же человека в беде лишь потому, что он в неподобающем виде? И вообще, кто об этом узнает-то? Варенька лишь убедится, что с Всеволодом всё благополучно, и немедленно вернётся домой.
- Только сердце послушаю, и домой, - шептала Варвара Алексеевна, не отводя глаз от фигуры, изваять которую не погнушались бы и самые прославленные скульпторы. – Сейчас, только сердце послушаю…
Барышня наклонилась и осторожно, словно прикасалась к горячей печке, положила голову на грудь Зеркальщика. Замерла, не смея даже громко вдохнуть, и не сдержала широкой блаженной улыбки, услышав сначала неуверенное, а потом всё громче и чётче: тук, тук-тук, тук.
- Жив, - Варенька облегчённо выдохнула и собралась подняться, когда по-прежнему холодная, но уже ничуть не вялая рука Всеволода стальным капканом обвилась вокруг её талии, не давая пошевелиться.
- Ай, Всеволод Алёнович, что Вы делаете?! – возмущённо пискнула девушка, трепыхаясь, словно попавшая в сачок бабочка.
Одним чётким и резким движением Всеволод подмял девушку под себя, распахнул огромные, в неверном свете луны кажущиеся серебристо-белыми, глаза и неожиданно детским слабым голосом прошептал:
- Мне холодно…
- Конечно, холодно, Вы же нагишом, прости господи, - пролепетала Варвара Алексеевна, - Вы меня только отпустите, я Вас одеялом накрою, Вам и теплее станет.
Но отпускать девушку Зеркальщик не собирался, наоборот, ещё крепче прижал к себе и тоном капризного ребёнка повторил, нахмурившись и чуть надув губы:
- Мне холодно!
«Вот же попала-то, точно муха в варенье, - с досадой подумала Варенька, - как мне его согревать прикажете, коли он меня не отпускает?!»
Перед глазами девушки всплыло написанное изящным почерком и украшенное всевозможными завитушками: «О способах разжигания любовной страсти у оборотней, Некромантов, Зеркальщиков, равно как и магов, проведших обряд Союза с единой, а потому требующих особого умения в любовных утехах». Помнится, на полях сей главы даже миниатюры были прописаны, красочно показывающие, что и как требуется делать даме, дабы разжечь огонь страсти. Срамота, конечно, но, как знать, а вдруг именно сейчас сия глава окажется полезной, поможет ускорить бег крови в жилах Всеволода?
Варенька медленно выдохнула, набираясь решимости. Шутка ли, за такие-то деяния можно и жёлтый билет, открывающий путь в публичный дом, получить!
- Спокойно, - приказала Варвара Алексеевна, стараясь, чтобы голос её не дрожал, - считай, что ты просто помогаешь замёрзшему в пургу. Как тогда, три года назад, когда кучер Прохор возвращался с крестин и три раза мимо родного дома прошёл и в сугробе уснул. Тогда папенька самолично приказал, чтобы я руки Прохору растирала. И ведь помогло же… Помер кучер не сразу, а через три недели от гнилой горячки… Тьфу ты, господи, какие глупости мне в голову лезут!