Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)
Хозяйка, словно прочитав мысли Всеволода Алёновича, закраснелась и махнула рукой, пролепетав что-то невразумительное. Нутряное, свойственное лишь зверям да тем, кто часто рискует собой, чутьё подсказало, что черноволосый красавец со шрамом на щеке далеко не так прост, как кажется.
«Мать честная, а глазища-то у него какие, - ахнула женщина, мелко и торопливо перекрестившись, - уж не Зеркальщик ли это? А я-то, дура, распетушилась перед ним, разболталась, точно флюгер на ветру. А ему, змею подколодному, поди, только того и надобно, специально, небось, в доверие втирался, гад такой! И почему это завсегда самые пригожие молодцы либо мошенники, норовящие облапошить бедную женщину, либо сыскари, сующие свой нос в кажную щель?»
Хозяйка тоскливо вздохнула, с остервенением смахнула со стола крошки и уже другим, сварливым и неприветливым, тоном буркнула:
- Заболталась я с Вами, а у меня дел не меряно, не считано. Пойду я.
- А к Захарычу проводить?
Женщина сердито воззрилась в блестящие серые глаза, словно хотела в них до самого донышка дырку пробуравить, и отчеканила:
- И сами дойдёте. Чай, магией владеете.
«Она, - окончательно утвердился в своих подозрениях Зеркальщик и досадливо поморщился, - чёрт, как не вовремя-то. Теперь нужно брать их всех, а то предупредит хозяюшка, злодеи расползутся по всему городу да со страха пуще прежнего лютовать начнут. И что мне делать? Ни одного городового поблизости, как на грех, нет и магией пользоваться нельзя».
Лихорадочные размышления Всеволода Алёновича ни в коей мере не отразились на лице, и, глядя в эти невозмутимые, самую малость обиженно-удивлённые глаза, хозяйка пирожковой заколебалась:
«Да полно, не похож он на сыскаря. Те все как на подбор краснорожие да крикливые, а ентот говорит тихо, обходителен, как мужчина опять-таки весьма привлекателен. Можа даже и не Зеркальщик, с чего мне енто помстилось-та? Подумаешь, глаза серые, у Проньки Косого, вон, вообче один глаз серый, другой голубой, так енто же не означает, что Пронька даром провидца наделён. Надо, пожалуй, с Гудияром посоветоваться, он волк травленый, всех сыскарей за десять вёрст чует».
- Вы, барин, погодьте, не уходите, - женщина расплылась в обольстительной улыбке, чуть коснулась пальцами руки Всеволода. – Я только распоряжения по кухне сделаю и враз к Вам вернусь. И провожу Вас, коли надобно будет.
Всеволод кивнул, взял со стоящего на столе блюда ещё один румяный пирожок и отхлебнул кваса из кружки. Хозяйка, успокоенная тем, что странный посетитель не спешит выхватывать оружие, звать городовых или цеплять на неё оковы, одарила Зеркальщика ещё одной улыбкой и поплыла к стойке, так игриво покачивая бёдрами, что огненно-рыжий мужик, насквозь пропахший лошадьми, пронёс кружку мимо рта, а другой получил звучную оплеуху от жены.
«Доносить пошла, и что-то мне подсказывает, что не городовым. А в банде, по непроверенным данным, человек десять, шестеро точно дюжие мужики, способные, если верить самовидцам, быка одним ударом завалить, - дознаватель откинулся на спинку стула. – С полным резервом ещё можно было бы попробовать, но сейчас в одиночку я с ними точно не совладаю. И вряд ли мне поверят, что я здесь по личной, а не служебной надобности. Итак, возвращаемся к главному вопросу: что делать?»
Всеволод Алёнович задумчиво погладил надёжно укрытый длинным рукавом браслет, покрутил его, прикидывая, можно ли снять ставший обузой амулет. Браслет категорически не желал расстёгиваться или же каким-то иным способом покидать руку, протестующе нагреваясь и покалывая кожу.
«Ты чего удумал, ирод?!»
Голос Никиты прозвучал так неожиданно, что Зеркальщику стоило немалого труда не подпрыгнуть на месте.
«Ты почто браслет теребишь, я кому сказал, никакой магии?! В гроб себя вогнать хочешь безвременно, ирод?!»
«Никита, друг, мне твоя помощь нужна».
Всеволод благоразумно пропустил мимо ушей все оскорбления, во-первых, сейчас не время и не место для обид, а во-вторых, тут и без всякой магии понятно, что костерят его не по злобе души, а тревожась об его, Всеволода, здоровье.
Как всегда, на призыв о помощи доктор откликнулся моментально, сварливо, точно столетний дед, спросив:
«Чего там у тебя опять приключилось?»
Зеркальщик быстро рассказал, как его угораздило чисто случайно обнаружить разбойничий притон.
«Всеволод Алёнович, - голос Никиты источал столько яда, что даже малой капли его хватило бы для истребления всех жителей империи, - я вот не пойму, ты родился под несчастливой звездой, али это магия твоя дурная так действует? Почему ты в каждом стоге иголку находишь, что ж ты такой удачей обиженный, а?!»
На невезучего Всеволод всё-таки обиделся:
«Служба у меня такая: находить то, что другие теряют».
Доктор выразительно крякнул, намекая, что нечего на зеркало пенять, коли наружность не устраивает, сиречь нечего собственную «удачливость» делами служебными прикрывать, и буркнув: «Жди» замолк. Браслет тоже прекратил щипаться и стал прохладнее, мстительно обвившись вокруг запястья наподобие кандальных оков.
Дознаватель задумчиво посмотрел в окно, где яркое солнце сменили низкие косматые тучи, обещающие затяжной снегопад. Погода стремительно портилась, от резких порывов ветра пронзительно скрипели ставни и дрожали мутноватые стёкла.
- Барин, - хозяйка пирожковой подошла к столу, пряча руки под длинным серым фартуком, - ежели Вы хотите к Захарычу, так лучше прямо сейчас идти. А то вишь, что на улице творится, не ровён час, пурга начнётся.
Зеркальщик благодушно кивнул и поднялся, не спеша хвататься за оружие (коего у него, к слову сказать, и не было) или звать на помощь. Женщина незаметно вздохнула, покачала головой, уже жалея, что сболтнула Гудияру о посетителе, в коем на миг, воистину правду молвят, что пуганая ворона и куста боится, помстился ей дознаватель из Сыскного Управления. А теперь всё, обречён красавец сероглазый, как от пирожковой отойдёт, тут его и встретят. И добро, коли сразу прирежут, а то ведь могут и на беседу к Гудияру стащить, а после таких разговоров даже самые крепкие о смерти как о благе молили. Хозяйка тяжко вздохнула, скорбно поджала губы. Может, предупредить молодца, пока не поздно? Женщина искоса посмотрела на обречённого, коий пока не догадывался о своей скорбной юдоли, и покачала головой. Нет, поздно, уже слишком поздно. Гудияр, оборотень поганый, уже почуял жажду крови и таперича пока не утолит её, не успокоится. Ох, Господи, прости и помилуй душу грешную, не со зла, а лишь по извечной бабьей дурости с разбойными связавшуюся! Хозяйка пирожковой перекрестилась, негромко прошептала сбивчивую молитву.
- Что это ты, хозяюшка, то молитвы шепчешь, то вздыхаешь? – насмешливо спросил Всеволод. – Уж не потравила ли пироги, коими меня потчевала?
Женщина вспыхнула, точно была невинной девицей, перед коей пьяный мужик порты скинул:
- Побойтесь бога, барин, кухня у меня отменная, самые первые люди города отведать не брезгуют! Почитай, каждый дён слуг присылают!
Взгляд Зеркальщика потяжелел, засиял сдерживаемой магией:
- Хорошо, что сами не приезжают, а не то твои дружки живо бы их на солнышко сушиться повесили.
Женщина побледнела, словно свежевыпавший снег, споткнулась на ровном месте, чуть не упав лицом вниз на промёрзшую землю, зашевелила губами, не в силах выдавить из себя ни слова. А Всеволод Алёнович продолжал давить, пытаясь до самой сердцевины души достать, раскаяние пробудить:
- Ну, что же ты губами хлопаешь? Скажешь, облыжно говорю? Так ведь сама знаешь, что прав я. Небось, и пирожковую свою на кровавые деньги открыла?
- Неправда, - вспыхнула хозяйка, коей ножом по сердцу пришлись последние слова дознавателя, по самому больному полоснули, - лжа это, вот Вам крест, от родителей наследство! Нет на моей лавочке ни капли крови, чистая она, я и батюшку Онисима освящать её приглашала!
Всеволод крутенько повернулся на каблуках, схватил женщину за плечи, притянул к себе, выдохнул прямо в лицо, буравя тяжким взором: