Баловни судьбы

Он поскреб в затылке.
— Тот, кто всегда имел работу, должен быть благодарен. Но как сегодняшние дети могут найти свое место в обществе, если им не дают такой возможности? Если они не могут получить работу и чувствовать себя полезными! Биржа труда и пособия проблемы не решают. Работы нет! Поэтому столько молодых людей становятся преступниками, так я считаю. Они крадут деньги на пиво и наркотики, потому что им плохо.
— Можно вопрос? — спросил Ханс. — Кто ты и что тебе нужно?
— Да я только хотел сказать, что вы делаете ошибку, объединяясь в эту самооборону. Родители и общество должны стать другими. Вам надо попытаться что-то сделать, чтобы общество... Слишком мало... любви...
— А ты вообще-то живешь здесь? — спросил вдруг Стен.
— Нет, не живу. Я только зашел посмотреть... увидел объявление об этом собрании и решил, что стоит послушать.
— Это собрание не для широких кругов общественности, даже если полиция считает его таковым. Поэтому будь добр, чеши отсюда.
— Сейчас уйду. Я только хотел сказать...
— Кончай, — оборвал его Ханс. — Уберешься ты, наконец? С какой стати ты здесь разоряешься?
— Меня зовут Эрик Асп.
— Ну и что?
— Это мою жену убили мальчишки... Она разносила газеты.
Эрик Асп повернулся и пошел к двери.
Никто не нашелся что сказать. Все смотрели ему вслед.
Дверь захлопнулась, а в зале все еще стояла тишина.
Потом пятеро поднялись и вышли. Еще двое поглядели друг на друга и тоже ушли. Один пробормотал что-то насчет телевизора, другой сказал, что его ждет жена. В конце концов остались только Ханс, Стен и Стюре. И полицейские. И Борг.
— Ну, я пошел, — сказал Валентин.
И полицейские удалились сомкнутым строем.
— Подождите! — крикнул Ханс. — Я хочу... Мы могли бы обсудить это дело...
— Пожалуйста, — сказал Фриц Стур. — Завтра, в полицейском управлении. Я буду на месте. Приходите. Там и поговорим. Мы так же, как и вы, заинтересованы в том, чтобы люди могли жить без страха и опасений. До свидания.
35
— Можешь высадить меня здесь... — сказал Ульф. — Я дойду...
— Зачем же, я подброшу тебя до дома...
— Я охотно прогуляюсь пешком...
— Дело твое.
Сикстен подрулил к тротуару и остановился. Ульф вылез из машины и, пригнувшись к окошку, сказал:
— Пока... Спасибо, что подбросил.
— Спокойной ночи. До завтра.
Ульф Маттиассон стоял и смотрел вслед машине, пока красные огоньки не исчезли вдали. Тогда он сунул руки в карманы и медленно побрел через Южную площадь.
Он шел, опустив голову, задумчиво глядя себе под ноги. Глубоко вдыхал вечерний воздух и все замедлял шаги.
Он посмотрел вправо, на молитвенный дом, и вздохнул.
Его томило какое-то зудящее беспокойство. Из-за вечной неудовлетворенности, из-за подавленной жажды свободы, из-за всей его жизненной ситуации.
Он направлялся домой, к Рут. Он и любил ее и ненавидел; какое чувство преобладало, он и сам не ведал.
Когда они поженились, он знал, что она из сектантов и что она никогда не изменит своей вере и своим убеждениям. Он этого и не требовал.
Но Рут начала обрабатывать и его. Заставила ходить на молитвенные собрания и уговорила креститься. Он подчинился. Ради нее. Ради них обоих. Но не по убеждению.
Он ничего не имел против бога. Но в вере не был ревнив. Если можно обрести бога, участвуя в молитвенных собраниях, что ж, пожалуйста. Он всегда считал, что бог приносит людям радость, жизнеутверждение, любовь к ближнему. Но встретил эгоизм, отрицание жизни и усыпляющий яд догм и доктрин.
И он как бы погрузился в летаргию. Стал покорной овцой в общем стаде. Он не испытывал ни экстаза, ни радости, ни воодушевления. Стал пассивным и равнодушным. Сделал свою жизнь образцом смирения. Жил словно взаперти, в душной, сонной атмосфере, среди одурманивающих песнопений.
Ему бы петь, танцевать, веселиться. Смотреть телевизор, ходить в кино, может быть, выпить стаканчик для аппетита.
Но все это было ему заказано.
 
И он не протестовал.
Он приходил в молитвенный дом и старался познать себя самого и господа бога, постичь взаимоотношения между богом и собой, старался что-то ощутить, может быть солидарность.
Но испытывал только давящую тупость.
И знал, что никогда не сможет расстаться с Рут.
Как бы там ни было, она часть его жизни, с богом или без оного. Он не сумел бы этого объяснить и даже сам толком не понимал, но не мог и подумать о том, чтобы жить без нее.
Вопреки отсутствию радости.
Рут была для него насущной необходимостью, опорой в жизни, почти как мать.
Он оказался в западне, и у него не хватало сил бороться за свое освобождение.
Маттиассон свернул на Нюгатан, прошел мимо клуба «Амор», сиявшего неоновой вывеской. В витринах были выставлены порногазеты и афиши. Из окон доносилась музыка. Он попытался представить, что́ происходит внутри, и невольно замедлил шаги, не спуская глаз с двери.
Но тут дверь внезапно распахнулась, и он поспешил прочь.
36
Зазвонил внутренний телефон. Еще раз и еще.
— Алло.
— Привет. Это Бу.
— Привет, — отозвалась Моника. — Так это ты трезвонишь?
— Да. Мне доставляет удовольствие нажимать на кнопку. Я сижу в редакции и скоро ухожу домой. Был сегодня на собрании.
— Вот как...
— Но не услышал ничего такого, о чем стоило бы писать.
— Да?
— Так что скоро поплетусь домой.
— Да?..
— Послушай...
Она молчала.
— Как ты смотришь на то, чтобы в субботу прошвырнуться со мной в кино?
— Я не пойду.
— У меня есть бесплатные билеты.
— Нет. Не могу.
— Но…
— Нет... Это нехорошо.
— Но почему? Ты же...
— Ну...
— Что?
— Это... это ни к чему.
— Что ни к чему?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
— Но... может, я загляну к тебе перед уходом, и мы немножко поболтаем…
— Нет... пожалуйста, не надо. То, что было тогда...
— Да... — подхватил он с надеждой.
— Пожалуйста, — умоляла она, — оставь меня в покое. Я просто не знаю, что мне делать.
— Но...
— Нет, пожалуйста. — В ее голосе послышались слезы. Она положила трубку.
37
Эрик Асп подошел к своему грузовику.
Нажав стартер, он увидел Стефана. Но у него не было охоты разговаривать с ним. Он просто не мог.
Он вообще не мог сейчас ни с кем разговаривать.
В горле стоял комок. Он включил зажигание, дал первую скорость и двинулся в путь.
Вот дом, где погибла Эльса... Где ее убили...
Он проглотил комок и поехал домой.
Пустыми глазами он смотрел прямо перед собой.
38
Никакой гражданской гвардии в Нюхеме не создали. Лето продолжалось. В жарких лучах солнца Химмельсхольм исходил по́том.
Бу Борг уже порядочно написал о Нюхеме и волне преступности. Полицейские патрули стали чаще прочесывать этот район. А кражи и ограбления не прекращались. Правда, тяжкие преступления случались теперь реже.
Ханс Линдстрём не посетил Фрица Стура в его служебном кабинете, но комиссар и не ждал его визита. Черт с ним. Стур не жаловал людей такого склада. И Ханс Линдстрём ему решительно не нравился.
Приближался август. Дни стали короче. Сумерки надвигались раньше, и вечера становились заметно прохладнее.
Однажды вечером в начале августа Майя Линдстрём сидела на балконе и вклеивала в альбом фотографии. Семья провела две недели в Дании, и вот снимки готовы. Надо вклеить их в альбом, чтобы не валялись и не собирали пыль.