Больница в Гоблинском переулке (СИ)

Я закусила губу, качнула головой: то ли нет, то ли да.
– Нет, сама ушла, – призналась я. – У нас… возникли небольшие разногласия.
– Мэтр Сумасброд! – фыркнула сестренка, которая из милой крошки превратилась в колючего подростка.
– Верика! – воскликнула мама.
– Нет, а что? Что я не так сказала? Все эти аристократы одинаковые! Им вожжа под хвост попадет, и все – не знаешь, чего ждать!
Меня усадили за стол, накормили и потребовали рассказа о больнице в маленьком городке со смешным названием, о сложных медицинских случаях и, конечно, о графе, который руководит больницей.
Я послушно рассказывала обо всем, умолчав, правда, что едва не потеряла ноги: пожалела родителей, и разговор о мэтре Ланселоте тоже обходила стороной. Мама пару раз спросила, а когда я отмолчалась, поглядела странно и перевела беседу на другую тему.
Спать мне постелили в комнате Верики. Комната всегда была нашей общей спальней, но после того, как я уехала, сестренка сделалась ее полновластной владелицей, что тринадцатилетнюю девочку вполне устраивало.
Конечно, ее обрадовал мой приезд, но, снимая с моей старой постели своих тряпичных кукол, зайцев и медведей, она на всякий случай уточнила:
– А ты к нам надолго погостить? Осенью ведь обратно в университет, да?
Мысль об университете отозвалась в сердце неожиданной болью. «А что если мэтр Ланселот пытается разыскать меня в столице? Адреса родителей он не знает…» Я заставила глупое сердце замолчать: я специально сбежала в Ветряные Мельницы, чтобы Ланс меня не нашел.
Я проспала беспробудно всю ночь и все утро, встала ближе к обеду. Признаюсь, мне и вовсе не хотелось вставать с постели, хотелось лежать, смотреть в стену и ни о чем не думать. Вообще ни о чем… Но Верика, которая с трудом дождалась моего пробуждения, забралась ко мне под одеяло. Я выслушала все девичьи секреты, узнала о тайной влюбленности сестренки в мальчишку, который по утрам привозит из булочной свежий хлеб, улыбнулась в ответ на хвастливые признания, что у нее «получается сделать вытачки на платье, совсем как у взрослой».
– Кстати, мама утром достала несколько отрезов и собирается сшить тебе платья. Говорит, что тот ужас, в котором ты заявилась домой, остается только сжечь.
Я посмотрела на свое бедное дорожное платье, в котором приехала в начале лета в Свиное Копытце. Тогда оно было почти новым, но вместе со мной прошло огонь и воду. Взгляд зацепился за лоскут, который я вшила так аккуратно, что стежки заметны лишь мне, – этот лоскут Ланс снял с окна разрушенного дома… В этом платье я сидела в подвале, закрыв подолом колени. Это платье лежало на полу ванной комнаты в доме Ланса, куда он принес меня на руках… Нет, я ни за что его не сожгу!
Когда мы с Верикой вышли в гостиную, мама уже раскроила светлый лен и отмечала стежками фасонные линии.
– Вери, сбегай, купи для нас булочек к чаю, – попросила мама.
Верика и слова поперек не сказала – подхватилась и понеслась выполнять поручение. Не из-за любви к булочкам, а скорее из-за любви к булочнику.
Но мамин хитрый ход я оценила: отправила сестренку, чтобы без свидетелей задать мне неудобный вопрос.
– Он принудил тебя? – спросила она, не поднимая головы от шитья.
Ноги ослабели, я опустилась на край кушетки, принялась ковырять старенький плед с истрепавшейся бахромой. Сколько себя помню, под строгим взором мамы я всегда теребила эту бахрому. Я и теперь ощутила себя маленькой девочкой.
– Нет, мам, – прошептала я.
– Он начальник, твой руководитель. Он мог надавить мягко, так, что ты и сама этого не поняла, но и отказаться не посмела.
– Нет, мама! – Я подняла голову и смело поглядела ей в глаза, а мама так же прямо смотрела на меня, пытаясь прочитать по моему лицу то, что я могла скрыть. – Я люблю его! Но я… нам… никогда не быть вместе. Он граф…
Да что же такое! Я снова реву! Когда уже иссякнут эти слезы? Когда станет легче?
Мама подошла ко мне и молча прижала мое мокрое лицо к своему животу. Гладила по голове, утешала.
– Ничего… Граф, значит… Сволочь! Потешился молоденькой девочкой и выкинул прочь!
 
– Мама, все не так!
– Тш-ш-ш… Тихо, моя милая. Все пройдет. Последствий не будет? Ты как будущий целитель, наверное, уже должна понять?..
О боги, как же тошно говорить вот так о Лансе с мамой. О последствиях, о том, что он меня якобы принудил. Это все превращало наше искреннее чувство в какую-то пустую интрижку…
Впрочем, с моей стороны это точно была любовь. А с его?
– Последствий не будет, – процедила я, содрогаясь оттого, что вынуждена говорить об этом вслух. – Ланс применил специальное заклинание. Противозачаточное.
– Хм, как удобно! Интересно, как часто он его применяет?
– Мама, умоляю тебя!
Я вырвалась из ее объятий и кинулась к двери.
Наверное, решение приехать к родителям было ошибкой. Но куда мне еще бежать? В столицу, в университет, чтобы Ланс разыскал меня там?
А стал бы разыскивать?
Так или иначе, этот день я пережила, а на следующий день стало легче. Чуть-чуть, но легче. Мама больше не донимала разговорами, хотя я пару раз слышала, что она сурово поучает Верику даже и не смотреть в сторону мальчишек. Теперь она за нее возьмется! Бедная сестренка…
Несколько раз, проснувшись ночью, я почти готова была сорваться в столицу. Вдруг Ланс приехал за мной? Я многого не прошу. Хотя бы поговорить. Посмотреть на него в последний раз.
Когда я успела так запутаться в своей жизни? Может, зря я удрала? Но если бы осталась, что бы меня ждало? Презрение со стороны высшего общества и со стороны слуг Ланса? А он… рано или поздно начал бы тяготиться нашей связью, считать дни до моего отъезда. В последний день лета помог бы довезти чемодан до поезда, с облегчением чмокнул в щеку и пошел домой, радуясь, что освободился от обузы.
Нет. Лучше сразу, чем долгая агония. Я все сделала правильно.
Дни тянулись медленно-медленно. Прошла всего неделя, как я приехала, а будто век…
  
*** 55 ***
 
После недели, проведенной в тесноте и духоте, мир казался огромным, а возможность принять ванну – истинным благословением пресветлых богов. Устраиваясь перед зеркалом побриться, Ланс увидел браслет. Что эта вещь до сих пор делает в его доме?
Он кликнул дворецкого.
– Динжер, избавься от этого. – Ланс протянул браслет.
– Прошу прощения, мэтр Ланселот?
– Выброси. Утопи в реке. Пропей. Как угодно, мне все равно.
– С вашего позволения, я отнесу его ювелиру, а деньги верну… – Верный слуга заметил, что брови хозяина сдвинулись к переносице, и тут же поправился: – Передам приюту для сирот под патронажем монны Гислинды.
– Хорошо, так и сделай. Скажи, ты не находил в доме записки или чего-то в этом роде?
Никто не стал бы откровенничать со слугами, но Грейс могла оставить записку, а Динжер – прибрать ее от посторонних глаз. Хотя какие посторонние глаза могут быть в его доме?
– Нет, мэтр. И, если вы позволите… в мои обязанности входит контролировать других ваших слуг, и я бы хотел поговорить о горничной.
– Это не может подождать до вечера? – поморщился Ланс.
Вроде и некуда было спешить, но он торопился в больницу. Убедиться, что там все в порядке. Увидеть Грейс.
– Может подождать, – согласился дворецкий.
– Тогда напомни мне, когда вернусь.
Надо было бы добавить «если я вернусь один», но язык не повернулся. Ланс рассмеялся сам над собой – боялся сглазить. Он, современный образованный человек, боялся сглаза, точно какой-то дикарь.
Палаты были почти пусты, Киран уже ушел домой, ни Белинды, ни Грейс не было в кабинете. Ланс вышел в коридор, окликнул Берта, протиравшего подоконник.
– Монна Белинда и монна Грейс в операционной?
– Монна Белинда в операционной, – подтвердил санитар. – Марта ей ассистирует. А монна Грейс не работает.
– Как? – выдохнул Ланс.
Что с ней? Неужели в самом деле что-то случилось?