Семья волшебников. Том 1 (СИ)

Это всех уже немного беспокоило. Майно даже подумывал вызвать Кустодиан, но все боялись, что астридианцев могут просто уничтожить.
— Ма-а-ам! — позвала Астрид, прильнув к стеклу. — Ты же уменьшаешься! Скажи им, что нельзя делать плесень снаружи!..
— Я настолько не уменьшаюсь! — крикнула Лахджа из кухни. — И ты не можешь остановить развитие цивилизации, Астрид!
Конечно, она все равно могла что-нибудь придумать. Создать что-то вроде пучка нейронов и попробовать выйти на контакт. Да, это все равно будет похоже на диалог великана с гномом, но великаны с гномами все-таки могут общаться, разница не настолько критическая. Придется, конечно, вначале еще и освоить их язык, понять их культуру… и все в микромире.
Но что-то делать надо, Астрид права. Поколения астридианцев сменяются с огромной скоростью, они живут всего десять-двенадцать дней. Для них сутки — как для людей семь-восемь лет, так что если выждать еще луну-другую, они сами могут вступить в контакт со своими богами.
Может, даже уже пытались, просто гиганты внешнего мира ничего не заметили.
— Мам, мам, мам, смотри, он сюда летит! — вбежала на кухню Астрид.
Космолет размером с ноготь мизинца буравил пространство со скоростью бегущего человека. Хотя правомерно ли называть его космолетом? Вокруг воздух, атмосфера. По сути это просто летательный аппарат… и он терпит крушение.
Астридианцы еще недостаточно изучили первый этаж. Внизу их Лахджа раньше не замечала… возможно, это вообще первый их аппарат, спустившийся на кухню. И сейчас он подлетел слишком близко к кипящей кастрюле, прошел сквозь паровое облако, круто вильнул… и врезался в стену.
— Не-е-е-ет!!! — завопила Астрид.
— Ну вот, — оставила чай Лахджа. — Ихалайнен, убери веник! Там могут быть выжившие!
Енот посмотрел на нее с прищуром, держа наперевес совок. Он не собирался позволять выжившей плесени расползаться по его кухне.
Но из бесстрашных первопроходцев никто не выжил. Лахджа и Астрид долго смотрели с надеждой сквозь лупу, однако из разрушенного аппаратика ничего не выползало.
Астрид уселась на корточки и принялась ковырять обломки коготком. Она размышляла, как бы это послать астридианцам весть о погибшем корабле. Может, просто отнести им его?.. нет, нельзя. Тогда они подумают, что это злые гиганты его уничтожили и швырнули обратно, чтобы поглумиться.
Астрид же не сумеет объяснить. Она раньше пыталась бросать астридианцам маленькие бумажки с записками, но они то ли неграмотные, то ли тупые, так что ничего не поняли.
— Может, это беспилотник был? — предположила Лахджа.
— Чо такое беспилотник? — спросила Астрид.
— Это когда машина такая умная, что ей не нужен водитель.
— Чо такое водитель?
— Ну… капитан корабля. Или кучер. Типа того.
— А…
— Давай считать, что это беспилотник. Улиток будешь?
Когда спокойствие его кухни нарушили астридианцы, Ихалайнен как раз готовил улиток ахатин. Он три дня морил их голодом, чтобы у моллюсков очистились желудки, а теперь промыл и собирался опустить в кипяток. Но Астрид, увидев, как у одной улиточки извиваются рожки, гневно заверещала и выхватила у енота миску.
— Астрид, это наш обед, — сказала мама.
— Нет, это мои питомцы! — заявила девочка. — Никто их не съест!
Лахджа ничем не показала, но внутри у нее будто запели птицы. У ребенка развилась настоящая эмпатия! Она сопереживает улиточкам! Дерется за них с енотом!
Это же прекрасно!
И хотя самой Лахдже хотелось отведать жареных ахатин, она заняла сторону Астрид и попросила Ихалайнена состряпать что-нибудь другое. Енот молча швырнул полотенце на стол и упер лапки в бока.
— А я тебе помогу, — заверила его Лахджа. — Давай что-нибудь вместе сделаем.
— И я, и я помогу! — запрыгала Астрид.
— Отлично, сходи в птичник и выбери курочку пожирнее, — попросила мама.
Астрид словно споткнулась на ровном месте. Курочку. Она спасла улиточек, но теперь мама убьет вместо них курочку. Ее мама — демон, ей неведома жалость.
— Я не хочу есть, — насупилась девочка.
Лахджа поджала губы. Ну вот это уже перебор. Эмпатия эмпатией, но дочь-веган ей не нужна.
 
— Доча, мы демоны, — сказала она. — Мы хищники. И люди тоже.
— И еноты, — угрюмо сказал Ихалайнен, беря самый большой нож и уходя.
— Не надо! — бросилась вслед Астрид. — Не трогай курочку!
— Астрид, хочешь ли ты сегодня печеную курочку, начиненную яблоками, черносливом и грецкими орехами? — соблазняюще спросила мама.
Астрид поковыряла носком трещинку в полу, посопела и неохотно сказала:
— Ну хочу.
— Тогда курочка должна умереть, Астрид.
— Может, лучше улитки умрут? — посмотрела в миску девочка.
— Хорошо. Чего ты больше хочешь — печеную курочку или жареных с розмарином ароматных улиточек, которых можно лузгать перед мультиком?
Астрид застонала. Это было подло. Она хотела и то, и другое.
— Все, — чуть слышно сказала она.
— Что-что? — не расслышала мама.
— Я все хочу!
Астрид очень расстроилась. Гнусные демоны. И сама она гнусный демон. Об этом Астрид думала, хлюпая носом и всасывая мягкую улиточью мякоть, пока в печи покрывалась корочкой куриная тушка.
А мама объясняла ей, что тут дело не в том, что они демоны. Люди тоже убивают ради еды. И животные. Вон как Снежок облизывается.
— Понимаешь, Астрид, у Творца специфическое чувство юмора, — говорила Лахджа. — Все, кто склонен к сопереживанию, хотят для окружающих только хорошего. Не хуже, чем для себя. Но в то же время мир вокруг создан так, что живые существа живут за счет того, что пожирают других живых существ. И с этим ничего не поделаешь. Одна материя переходит в другую, амебы поедают всяких одноклеточных, амеб поедают рачки, рачков мальки, мальков рыба покрупнее, а крупную рыбу ловим и едим мы.
— А нас кто-нибудь ест?
— Иногда да.
— Лахджа! — укоризненно воскликнул Майно, тоже спустившийся пообедать.
— Но мы разумные, поэтому мы почти на самой вершине пищевой цепочки, — добавила Лахджа. — Кроме того, дело не только в еде. Те, кто посильнее да посообразительнее, имеют власть над тем, кто послабее и поглупее. Короли угнетают своих подданных, разбойники грабят купцов, а купцы грабят всех остальных. Даже королей, если получится. Мы все находимся в этом круговороте взаимного пожирания и угнетения. Сейчас вот мы с тобой оказались на верхней части обода, но колесо может повернуться, и уже нас кто-нибудь будет угнетать или даже жрать.
— Тогда я не хочу, чтобы колесо поворачивалось, — сделала вывод Астрид.
Лахджа, ты только что радовалась, что у ребенка развилась эмпатия. А теперь сама же по ней топчешься. 
Я не хочу, чтобы она становилась слишком мягкотелой. Что это такое — не буду есть курицу? 
Ты послала зарезать курицу пятилетнюю девочку. 
Ей скоро шесть. И я ее не посылала, пошел енот. 
— Тогда тебе стоит испытывать сочувствие в разумных пределах, — присоединился к объяснениям Майно. — Курица живет и благоденствует. Ей не приходится прятаться в кустах от хищников и думать, что поесть. За это мы забираем у нее яйца, а иногда и саму жизнь. Может, это и не очень справедливо, но так уж все устроено. Если ты хочешь быть хорошей девочкой, убивай животных только ради пищи… или ценных магических ингредиентов. Не убивай просто так.
— Хорошо, — серьезно кивнула Астрид.
— Кроме того, смотря как убивать, — ревниво продолжила Лахджа. — Если хорошо относиться к животному в течение всей жизни, а убить быстро и так, чтобы оно ничего не успело понять…
— Мам, мы улиток живьем сварили.
— Улитки не очень умные, Астрид. Они не осознают свое существование в силу примитивной нервной системы.
— И что?
— Ну вот ты картошку ешь? — стала раздражаться Лахджа. — Она тоже живая.
Почему она вообще должна объяснять такие вещи демоненку? Она полагала, что Астрид придется учить обратному — что нельзя кусать соседских детей и все такое. Но та как-то слишком очеловечилась и теперь жалеет вонючих улиток. Лахджа даже людей-то не особо жалела, у нее сострадание работало на правах фантомной боли в отсутствующей конечности.