Семья волшебников. Том 1 (СИ)

— Ну… вот как было дело… — сказал Янгфанхофен, с удовольствием откашливаясь.
1524 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока. Сорока минутами ранее. 
На трибунах царило ликование. Шоу было неподражаемым. В последнее время Хальтрекарок словно обрел второе дыхание и представлял публике все более сложные и захватывающие представления. Даже в традиционных крысиных бегах теперь участвовали исключительно добровольцы, как из Паргорона, так и из других миров. Всегда с целью получения большого куша, а кто проигрывал… ну… терял все.
Дела у Хальтрекарока шли просто великолепно. Он чувствовал себя превосходно, как никогда прежде. Три года назад с его плеч свалился тяжелый валун, и теперь он сиял от счастья…
— Янгфанхофен, прости, что перебиваю, — вмешалась Лахджа. — А ты можешь от той части, которую тебя попросил ввернуть Хальтрекарок, перейти к делу? 
Почетных гостей сегодня, как и почти всегда, было трое. Любимый брат Темного Балаганщика, его лучший друг из великого измерения Ад, и сам Паргоронский Корчмарь, краса и гордость Паргорона…
Задорно забулькала бутылка, когда Янгфанхофен подлил себе еще коньяку. 
Они увлеченно следили за шоу, восхищались творческим гением хозяина дома, ну и немного выпивали, конечно. Но в меру. Все свою меру знали, особенно благородный Янгфанхофен. Велись культурные беседы, обсуждались последние новости и дела. Зашел разговор о том, чей счет сейчас выше — Фурундарока или Хальтрекарока. Чтобы узнать в точности, был призван их общий бухгалтер, добрейший Совнар…
…Но он не явился. Он был за Кромкой и как будто… отверг призыв. Мягко и деликатно, вроде как просто не заметив.
Фурундарок не привык, чтобы его игнорировали.
Они подождали пять минуточек. Мало ли чем занят Совнар? Даже у демонов бывают, знаете ли, моменты, когда они не хотят, чтобы их беспокоили. Это всяким смертным магам неведомо сочувствие, а демолорды деликатно подождали, давая почтенному банкиру время разобраться с делами.
Потом Фурундарок снова к нему воззвал. И тут же обернулся — Совнар имел обыкновение появляться за спиной своего хозяина или выходить из-за угла. Вальяжно ступать на мягких лапках, едва в нем появлялась нужда.
Однако ж…
— Я не понял, — сказал Асмодей. — У вас это нормально? Вы позволяете слугам, каким-то мелким чиновникам… ну пра-аво!.. может, он у вас сдох?.. Иначе я не вижу оправданий такому пренебрежению.
И тут Совнар как раз появился.
— Прошу прощения, мои господа, — уселся он посреди ложи. — Был в гостях. Уже уходил, но… не мог же я уйти так смазанно? Я почувствовал, что во мне нет такой уж срочной нужды, и взял на себя смелость…
— Как это нет?! — пробасил Фурундарок. — Совнар, ты сейчас же ответишь, где ты был и что делал! Иначе…
В Величайшем Господине закипал пьяный гнев. Спиртная ярость. Алкогольный кураж. Он мог поглотить немыслимое количество несъедобных, ядовитых и смертельных веществ, но сегодня ему пришло желание как следует накидаться — а много ли нужно такому малышу?
— Янгфанхофен, только мой брат может злить меня таким образом! 
В общем, Совнар раскололся. Неохотно признался, что приглядывает за бывшей женой своего младшего господина. Просто по старой памяти, поскольку сам он с ней не ссорился, а она, вообще-то, любимая дочь Матери Демонов. Это, знаете ли, куда более устойчивый статус, чем любимая жена Темного Балаганщика.
— Предательство! — ахнул Хальтрекарок.
Его настроение резко упало. До этого упоенный аплодисментами, вознесенный до небес ликованием толпы, он мгновенно стал мрачнее тучи, и лишь присутствие трех других демолордов удержало его от некрасивой сцены.
Он сохранил лицо. На одно мгновение всего прекрасный лик исказился, а потом в глазах отразилось равнодушие, и Хальтрекарок бросил из-под нижней губы:
 
— А мне все равно, дело былое. Как она там поживает со своим смертным? Сводит концы с концами, бедняжка? Совнар, заглянешь к ней вновь, принеси ей что-нибудь поесть. Кажется, на поварне остались вчерашние сэндвичи.
— Она не голодает, мой господин, — мурлыкнул бухгалтер. — Она успела завести свой гхьет, хотя и совсем маленький. Живет среди смертных, смертных рожает… прямо сейчас, вообще-то.
— Да ну? — оживился Фурундарок. — У меня что, новый племянник?
— Она не от меня рожает, маленький милый глупыш, — напомнил Хальтрекарок.
— А я, пожалуй, взгляну на новорожденного, — вдруг сказал Янгфанхофен.
— Что?! — почти с отвращением бросил Хальтрекарок. — Зачем?!
— А я с ней тоже не ругался. Живет там одна, среди смертных. В Паргорон нос сунуть не может, в «Соелу» не заходит. А тут хоть какой-то повод для радости… заодно навещу моего друга Майно. Решено, я пошел. Совнар… а где Совнар?..
Янгфанхофен с удовольствием закончил свою мини-байку, опрокинул еще бокал коньяку и закусил маринованным грибочком. Судя по недовольной, но не возмущенной роже Фурундарока, изложил он в целом все верно.
— Так, подожди, — заговорил Дегатти, невольно вспомнивший свои посиделки в «Соелу». — Концовка как-то резко обрывается. Не раскрыто, что тут делает Асмодей.
— Он со мной, — повторил Фурундарок.
— Зачем?! — повторила Лахджа.
— Я звал Хальтрекарока, — терпеливо объяснил Фурундарок. — Но он почему-то отказался. Я его в гости приглашаю, а он меня нахер посылает. Говно у меня, а не брат. А этот там рядом терся. И сразу напросился.
Асмодей загыгыкал. Он явно что-то задумал. Что-то недоброе. Что-то позорное, паскудное, гадливое. Лахджа успела неплохо изучить его и знала, насколько он обожает испанский стыд.
— И ты его взял с собой?! — зашипела она.
— Ну да, — пожал плечами Фурундарок. — Он же не ко мне, а к вам. К себе бы я его не впустил.
— Отлично просто. Спасибо, Фурундарок.
— Не за что. Обращайся.
— А Хальтрекарока ты зачем вообще звал?
— Ну а кто, если не я? — осклабился Фурундарок. — Я же его брат. Старший. Я его позвал, чтобы он посмотрел, как ты тут счастлива. Без него. Чтобы он наконец понял, что подлинное счастье женщины — это быть подальше от него.
— Даже и не поспоришь, — невольно рассмеялась Лахджа.
— Я хотел, чтобы он порадовался, — ухмыльнулся Фурундарок.
— Порадовался?..
— Ну порадовался, позлился… какая разница?
Янгфанхофен тем временем сюсюкал с маленькой Вероникой. Вот ему Лахджа доверила дочь без особого страха — он, конечно, демолорд, но совершенно не того типа, что приходят в гости, чтобы жрать младенцев.
Он Паргоронский Корчмарь. Хлебосольный хозяин, рассказчик увлекательных историй… иногда кровожадный мясник во главе легионов. Но это не основной его род занятий, и уж конечно не призывает к тому, чтобы он обижал детей.
Гохерримы просто не такие демоны. Во время налетов они, конечно, убивают и младенцев, но… но сейчас-то не налет. Сейчас-то он в гостях.
Как-то слишком долго и тревожно она об этом думает, ладно.
— О, какая маленькая симпатяга… — умилялся Янгфанхофен, качая колыбельку. — А носик-то почти бушукский… колдунья будет!
— Да что вы все заладили? — пробурчала Лахджа, невольно щупая свой нос. — Хорошенькая девчонка, нормальный у нее нос.
Правда, в кого у нее такой шнобель? Может, израстется еще?
Да, точно. Послеродовой отек. На место потом встанет.
Незваные гости чувствовали себя все раскованней. Они явно не собирались вручить маленькой Веронике дары волхвов и откланяться. Им, кажется, стало интересно, как это высшая демоница живет среди смертных.
Фурундарок уже по-хозяйски сунул нос в холодильный сундук и опорожнял все крынки с кисломолочными продуктами. Их полно накопилось — когда Лахджа сердилась или расстраивалась, то непроизвольно ускоряла вокруг себя энтропию, а молоко к этому особенно чувствительно.