Офисная война (ЛП)

Бабушка смотрит на неё так, словно только что нашла бриллиант в куче фианитов.
— Я была с Эдоардо, когда ты предупредила его, чтобы он встретил тебя в Венеции. Он объяснил, что вы познакомились на работе и что пригласить тебя на наш званый ужин было бы ужасной идеей. Он утверждает, что ты с трудом его переносишь.
Камилла внезапно краснеет.
— Я? Ну, вообще-то… да, довольно часто…
Я кривлю губы в гримасе.
— Камилла ненавидела меня.
— Как любая здравомыслящая женщина, которая плохо тебя знает, Эдоардо, — отмахивается от меня бабушка, затем поворачивается к ней. — Снаружи он — шипы и раздражение, но внутри — сладость. В душе Эдоардо весь в свою мать. Но прежде чем ты доберёшься до сердца, дорогая…
Звучит довольно неловко, но вызывает у Камиллы улыбку.
И это как-то делает тупик, в котором я застрял, более терпимым.
***
Ужин проходит так гладко, что у меня появляются сомнения: а телефонный звонок Гецци Брамбилла вообще был?
Камилла объединилась с Ником и Каролиной. Она с удовольствием играла с детьми. С маленькой принцессой, а также с двухлетним коротышкой с вечно липкими руками. Она невозмутимо сидела за столом в специально отведённом бабушкой месте, предназначенном для самых важных для неё людей, и на каждый каверзный вопрос отвечала вежливо и дипломатично.
Камилла уже покорила бабушку словами «добрый вечер, синьора», и уверен, когда после десерта мы встанем из-за стола, перед уходом я получу ещё одно приглашение подняться наверх, открыть сейф и выбрать кольцо, на этот раз, чтобы подарить его Камилле.
Мы проводим время между болтовнёй, непринуждённой атмосферой и звонким смехом, а затем прощаемся со всеми и уезжаем.
Бабушка обнимает меня, целует, а затем делает то же самое с Камиллой, вызывая всеобщее удивление, которое Ками даже не осознаёт.
Она понятия не имеет, насколько необычно, что бабушка так хорошо приняла её. И я не намерен ей это объяснять.
В гардеробе мы забираем пальто.
Камилла — вулкан благих намерений, она не перестаёт говорить о том, какой приятный был вечер, застёгивает молнию до подбородка и бросает мне улыбку, словно гранату в грудь. Ками сияет так ярко, что, как только мой мозг регистрирует образ её счастливого лица, понимаю, — я никогда не смогу его забыть. Я буду думать о ней, об этом венецианском вечере, о холодном воздухе, покалывающем её губы. Буду вспоминать безумное желание поцеловать Камиллу, пока не забуду, что было время, когда ненавидел её, и что наступит другое время, когда она будет вынуждена снова это сделать.
Ко мне домой мы возвращаемся пешком по ночным калли, болтая до входной двери. Пересекаем портего и поднимаемся на второй этаж. Я провожаю Камиллу до двери её спальни. Я должен найти способ сказать ей обо всём. Должен признаться, что привлёк в компанию крупного клиента без её ведома, и с конца января вхожу в совет правления. Если не скажу ей — всё, что происходит между нами, снесёт лавиной и будет разрушено.
И я не хочу, чтобы это случилось, потому что, чёрт возьми, она мне нравится.
Мне нравится то, что происходит между нами.
Не знаю, как вписать это в баланс смены ролей, моей блестящей и шаткой жизни, её гордости, которая никогда не примет того, что я сделал. Тем не менее я уверен, что хочу её.
— Почему ты переехал из Лондона?
Её любопытный вопрос нарушает тишину, воцарившуюся между нами на пороге гостевой спальни.
Я подумываю выдать Камилле стандартную версию, но, наблюдая, как она стоит на краю моей жизни, мне не хочется скармливать ей очередную ложь.
Камилла сказала, что у нас перемирие.
Я решаю, что это верно и для меня тоже.
— В начале лета у бабушки были проблемы с сердцем. К счастью, они не вызвали серьёзных последствий, но… я не хочу потерять ещё одного человека, пока работаю вдали.
— Ты очень к ней привязан, — отмечает она. И слава богу, Камилла избегает указывать на то, что в некоторых случаях боль объединяет нас больше, чем любовь. Хотя это правда, с которой я смирился уже много лет назад.
— Она моя семья. Единственный, кто у меня остался.
 
— Ты был в Лондоне, когда твоя мать скончалась…
Я принимаю удар, на секунду прищурившись.
— Ты можешь сказать «умерла». Это факт, а не вульгарное слово.
В тусклом свете коридора её лицо смягчается.
— Вот почему тебе важно остаться в Италии. Ты хочешь реализовать себя в той области, которая тебе нравится и быть рядом с бабушкой на случай, если понадобишься ей.
Правда, сказанная её мягким голосом, вызывает реакцию, которой у меня не было уже много лет. Я чувствую, как щиплет в глазах, а в горле перехватывает. Моё сердце сжимается в кулак.
— Не делай этого, Камилла.
— Что?
— Не копай. Не веди нас на глубину. Под колкостями, под поверхностным и искажённым образом, которым довольствуются другие, трубя о том, что они ни хрена в нас не поняли. Не загоняй нас в ловушку, которая заставит нас чувствовать себя неуютно в собственной шкуре. Не делай этого. — «Потому что я не знаю, как оттуда выбраться».
Камилла прищуривается. Она внимательно рассматривает меня. Словно я дал ей ещё один ключ от двери с девятью замками. Может, и так. А может быть, она всегда владела ими всеми.
Её парка соскальзывает с плеч и с шелестом падает на пол. Она не поднимает её. Одетая в красное платье профессионального убийцы, Камилла делает медленный шаг ко мне.
— Сколько раз ты приводил сюда кого-нибудь? — спрашивает она, поглаживая моё лицо с нежностью, которая меня уничтожает.
— Один, — шепчу ответ.
— Она того не стоила?
— Ни в малейшей степени.
— Кто она была?
— Первая коллега, с которой меня познакомили, когда я переехал в Лондон. Та, кто должен был стать моим наставником. В её обязанности входило поддерживать меня в моей работе, давать советы и знакомить с другими членами команды.
Сходство настолько очевидно, что у неё ломается голос.
— Поэтому ты больше никому не доверяешь?
Я нагло ухмыляюсь.
— После окончания университета я не хотел прозябать за столом в компании отца рядом с финансовыми акулами, поэтому я прошёл множество собеседований и полетел в Лондон. Я был на своей первой большой работе в многонациональной компании. Лекси заставила меня проснуться и почувствовать вкус жизни за пределами защищённого крыла моей семьи. Это было очень познавательно.
— Что она с тобой сделала?
— Ничего, что я бы ей не позволил, — признаю я с оттенком горечи, — она очень хорошо ко мне относилась. Улыбчивая, отзывчивая, добрая. Идеальная.
С лица Камилла исчезает всякое выражение.
«Ты тоже видишь это сейчас?»
— Она была мастером. Мы трахнулись через два дня после знакомства. Через несколько месяцев мама заболела. Отец не ладил с ней много лет. Думаю, с тех пор как родился я. В детстве родители никогда не позволяли мне ни в чём испытывать недостаток, но проводили время со мной по отдельности. А что касается отношений между ними… Они так и не развелись, хотя должны были. Я думал, что отец будет помогать маме во время болезни, заботиться о ней, но он этого не делал.
Я позволяю себе перевести дух.
— Я слишком редко приезжал в Италию, на работе Лекси заваливала меня заданиями с абсурдными сроками, да и в личной жизни была не лучше. Когда умерла мама, я закрывал масштабную презентацию видеоигры. Мы с Лекси собирались запустить её через несколько дней после похорон. Я хотел бросить всё и уехать… но Лекси отговорила меня. Она сказала, что я не верну маму к жизни, пожертвовав всем, ради чего проливал кровь, только для того, чтобы потакать бесполезному сентиментальному инстинкту.
Глаза Камиллы становятся затуманенными.
— Эдоардо…
— Три дня спустя Лекси поставила себе в заслугу нашу работу перед начальством и пошла дальше, поднявшись по служебной лестнице и перебросив меня другому члену из команды. Который по гнили, составлял ей серьёзную конкуренцию. Как и все остальные там, в конце концов.