Песенка про любовь (СИ)

- Ты всё? – спросила мама.
Я призналась, что работа только началась и что я, наверное, поработаю ещё ночью немножко. Мама вздохнула. Ей не нравится, что я провожу столько времени перед экраном.
- А сейчас что? – спросила мама.
- Он считает, - сказала я, кивая на ноутбук.
- Пойдём, прогуляемся перед ужином, - предложила мама.
Мы оделись потеплее и пошли к морю. Благо, было недалеко, каких-то десять минут неторопливого ходу. Мы посидели немного на пляже, а потом пошли вдоль полосы прибоя. Волны сильно ударяли в берег и шумно откатывались обратно.
- Зря ты бросила танцы, - сказала вдруг мама.
- А почему ты вдруг вспомнила? – удивилась я.
Спортивные танцы я оставила прошлой осенью, когда умерла Валерия Сергеевна. Сначала была всякая суета, связанная с похоронами, потом тошно показалось прыгать и вертеться. А потом начались все эти события, связанные с Юркиным открытием.
Мама пожала плечами.
- Да вот с тех пор, как не стало Леры, твоя жизнь кажется мне сплошным кошмаром. Мечешься, работаешь, как одержимая. Лера тебя худо-бедно удерживала от всего этого. Вот ещё начались эксперименты с собственной внешностью…
Я засмеялась.
- Ма-ам! Я выросла. Я уже тётка!
- Скажи ещё старуха! – фыркнула на меня мама. – Пойдём уже обратно. Я озябла.
Ужинали мы за нашим любимым столиком и даже не одни. К нам присоединились, испросив позволения, два таких… бая… в одинаковых костюмах и с огромными золотыми часами на запястьях. Они весь вечер пытались с нами познакомиться, делали всякие предложения на предмет организации совместного досуга. Мама быстренько похоронила все их надежды. А уже потом, шагая по нашему этажу, вдруг скопировала манеру одного из них оттопыривать во время разговора нижнюю губу. Я заметила и прыснула. К себе мы вернулись, буквально умирая от смеха.
На экране ноутбука сияло операционное окошко. Я забыла обо всём и кинулась к нему. Получилось! Это было ещё не решение нашей проблемы, но стало понятно, что именно мы с Юркой упускаем из виду, формулируя условия. Первым делом я отстучала тысячу спасибо Соло и даже на радостях присоединила к письму фотку, сделанную сегодня в кафе. А потом позвонила Юрке. Марков понял всё с полуслова и пропал со связи. Я представила, как он сейчас лихорадочно перепроверяет свои записи, и прикинула, что новый исходник я получу через пару часов.
Мама снова взялась за свою книгу, а я напомнила про лекарства. Мама потешно скривилась и протянула мне раскрытую ладонь. Я вылущила из упаковок положенные шайбочки и чечевички и открыла новую бутылку с водой. Запив лекарства, мама опять раскрыла книгу и вдруг поинтересовалась, почему я никогда не хотела попробовать себя в роли модели или актрисы.
- У-жыс-с! – ахнула я. – Ты забыла про мой школьный опыт!
- А что, - сказала мама. – Было очень даже…
Ноутбук защебетал. Я пошла проверять почту. Ответил Соло. Я открыла письмо и некоторое время ничего не понимала. Это были пятнадцать строк сплошного яда и каких-то нелепых обвинений.
- Что случилось? – спросила мама.
Я не ответила, и мама заинтересованно слезла со своей кровати.
- Можно? – спросила она.
Я подвинулась, давая ей место перед компьютером. Некоторое время мама читала, а потом странно глянула на меня.
- Ты и в самом деле с ним никогда не встречалась?
- У него весь мой фотоальбом, - с горечью сказала я.
И тут до меня дошло. Соло Хану не понравилась последняя фотография, точнее моя стрижка. И среагировал он на неё точь-в-точь как мой отец. Я начала писать ответ. Тоже весьма ядовитый. Папе я могла позволить накричать на себя, а больше никому.
- Подожди, - сказала мама. – Сотри. И просто спроси, чем он недоволен.
Я поворчала, но подчинилась. Он ответил моментально. И снова обругал меня, теперь – конкретно за отрезанные волосы. Тогда я напомнила, что сам же он и потешался надо мной за консервативность облика. На этот раз он долго не откликался. Мама опять вернулась к своему романчику, и я была ей за это благодарна. Открыла операционное окошко и попробовала самостоятельно смоделировать условия новой задачки. Я увлеклась, поэтому птичий голос нового письма чуть не сбросил меня со стула.
 
Теперь Соло был более сдержан, хотя и весьма холоден. Он спрашивал, что у меня случилось такого, из-за чего я потеряла душевное равновесие. Мама со своего места поинтересовалась, что в письме. Я сказала.
- Можно глянуть? – мама казалась крайне заинтригованной.
Я вздохнула и разрешила.
- Полька, - сказала мама, - а этот парень тебе никого не напоминает?
- Напоминает, - буркнула я. – Папу. Такой же. Считает почему-то себя вправе мной командовать!
- Странная идея, - пробормотала мама. – Нет, я подумала о другом. Если все вот эти многочисленные обращения заменить на испанские словечки…
Я мысленно заменила и обмерла.
- Полина! – ахнула мама. – О, господи!.. Да что ж ты так-то… Выпей водички…
- Ма, ты думаешь, что это он, что он живой? – тихо спросила я, чакая зубами о край стакана.
- Да нет же! Боже мой! – всплеснула руками мама. - Мне просто кажется, что этот парень на него похож. Поэтому и нравится тебе.
А я вдруг вспомнила ответ судьбы на мой вопрос, заданный посреди новогодней суеты. Ту непритязательную песенку, которая так меня прибабахнула. Я придвинула ноутбук и написала Соло. Я спросила у него, кто он. В который уже раз… Знала, что не ответит. Он и не ответил.
Я улеглась на свою кровать и отвернулась к стене. Мама укрыла меня и выключила верхний свет. Теперь в комнате было только два световых пятна: бра возле мамы и экран ноутбука. Я умирала, снова умирала. Гасли краски и звуки, угасало дыхание и всякие обменные процессы. Даже сердце стучало теперь через раз.
Я не умерла, просто уснула. И конечно он мне приснился. Он сидел возле какой-то ободранной кирпичной стены, подтянув колени к самой груди и прижав ко рту кулак с зажатым в нём мобильником. Во сне я знала почему-то, что он в отчаянии.
- Позвони мне, - попросила я.
И проснулась от суматошного вяка своего телефона.
- Поль, - сказал Юрка в самое ухо. – Я не понимаю…
- Чего ты опять не понимаешь? – нелюбезно спросила я.
А он принялся рассказывать, что у него там такое не выходит с совмещением полярности и как он по этому поводу зол и несчастен.
- Юрик, - не выдержала я. – Да фиг с ним, с этим антигеном. Пропади он пропадом…
- Чего ты? – удивился Юрка. – Полина, что случилось?
- Спать ложись, - пробормотала я и отключила телефон.
Я его совсем выключила, а потом и ноутбук. Мама покачала головой и пробормотала, что, действительно, поздно уже. Она заставила меня умыться и переодеться. Я нехотя подчинилась и снова рухнула в сон, надеясь на продолжение свидания. Вот только не было ничего больше. Я провалилась в глухую, душную темноту, а очнулась уже утром от осторожного стука в дверь.
Я сползла с постели и прямо в пижаме отправилась открывать. На пороге оказался Юрка.
- Привет, - пробормотала я. – Ты телепортировался?
- Ага, - сказал Марков. – Самолётом.
- Кто там? – подала голос мама.
- Это Юрик, - пояснила я, не оборачиваясь.
- Пусть зайдёт, - попросила мама. – Дует из коридора.
Я посторонилась. Юрка поздоровался с мамой.
- Что-то случилось? – спросила она.
Марков кивнул.
- У Полины вчера был такой голос…
Мама кинула на меня выразительный взгляд. О, г-гос-споди! Я схватила полотенце и укрылась в душе. Ожесточённо намыливая голову, я кипела. Ничего нельзя! Ни волосы обрезать, ни нервы распустить! Сразу начинаются или воспитательные беседы, или забота эта душная. Ни уйти, ни скрыться! Когда торчать в душе дольше стало уже нельзя, я запаковалась в махровый халат и вылезла в комнату. Мама сразу отправилась умываться.
Юрка сидел перед включенным ноутбуком и тупо смотрел на экран.
- Ты на том же месте застряла, - сказал он.
Я посмотрела на сегменты белковой цепочки и преисполнилась отвращения. Но ещё я заметила мигающий значок письма.