Поваренная книга волшебной академии (СИ)
— Вы хотите его использовать? Но… У вас крепкий желудок, мирр Холланд?
— Исключительно. И такие же крепкие нервы. Сколько вы за него просите?
Давид мялся и жался, назвал цену в триста дукатов, которая была просто непередаваемой наглостью. Я назвал пятьдесят — делая вид, что я отбираю у него хлеб и оставляю малых деток сиротами, аль Арам согласился, передал мне серебряную пластинку, покрытую неразборчивой сетью рун, и добавил:
— Все-таки не советую, мирр Холланд. Бургомистр прав, лучше воспользуйтесь поездом.
— Такая вот беда, туда не ходят поезда, — вздохнул я, пожал на прощание руку аль Арама и, выходя из мастерской, негромко произнес:
— Мирр Гектор Морави.
Все кругом пришло в движение — затрепетало, закружилось, подхватило, перебрасывая куда-то вперед, в безумный хоровод красок. К горлу подкатил ком отвратительной сухой тошноты — и исчез, когда артефакт выбросил меня в комнатенку с низким потолком.
Я осмотрелся. Комнатенка служила одновременно библиотекой и рабочим кабинетом. Были здесь и книжные шкафы, и большой письменный стол, и кресло, в которое вряд ли сможет втиснуться кто-то крупнее мышонка. Мужчина, который сидел за столом и что-то торопливо писал, удивленно посмотрел на меня и выругался.
— Вы кто? — спросил он, начал было вставать и снова опустился на стул. — Вы от Кавендиша?
Он был долговязый, с каштановыми волосами до плеч и лицом, которое хранило мрачную тайну — я даже знал, где сейчас эта тайна. Во взгляде отца Майи был страх, что я докопаюсь до истины, и желание, чтобы я это сделал. Этот человек нес на своих плечах слишком тяжкий груз.
— Не знаю никакого Кавендиша, — сказал я. Кресло было слишком узким, и я даже не стал пытаться в него сесть, просто оперся на его спинку и произнес: — Я Джон Холланд, ректор Королевской академии чародейства и волшебства. Пришел к вам, чтобы узнать о том, что произошло с вашей дочерью, когда ей было шесть.
Морави уткнулся лицом в ладони и некоторое время сидел молча, словно пытался собраться с духом. Где, интересно, мать Майи? Ушла на работу или находится в одной из комнатушек этого дома? Я бросил взгляд в окно: кабинет был примерно на втором этаже, окно выходило на угрюмую улочку — старые дома, выстроенные еще в прошлом веке, облетающие деревья, люди с такими физиономиями, что невольно хочется спрятаться подальше, не привлекая их внимания.
— Вы даже не спросите, где ваша дочь?
Морави поднял на меня глаза, и теперь в его взгляде я увидел чистую ненависть.
— Надеюсь, что сдохла, — пробормотал он. Мне снова вспомнилась Майя: тихая, робкая и в то же время отчаянно смелая там, где дело доходило до чего-то важного.
— Что она сделала, что вы так ее возненавидели?
Морави вздохнул. Поднялся из-за стола и пошел к двери. Я машинально отметил, что в академии сейчас заканчивается вторая пара — скоро будет большая перемена и обед.
— У меня есть хороший бренди, — угрюмо сообщил Морави. — Пойдемте в гостиную… всего этого все равно насухую не рассказать.
* * *Майя
Суп деловито бурлил в огромных кастрюлях, в сковородах весело жарились отбивные, а я резала салат. Мясистые помидоры без кожицы, очищенные огурцы, зеленый лук, немного чеснока и густая сметана — просто, даже примитивно, но свежо, легко и потрясающе вкусно. Сядешь где-нибудь с большой миской и ноздреватым куском ароматного ржаного хлеба, возьмешь в руки вилку и не заметишь, как съешь все до последней капли и крошки.
— Вот этот салат в свое время признали достоянием человечества, — сказал Керли, запрыгнув на табурет и заглянув в большое блюдо. — Самый вкусный салат на свете, представляешь?
— Даже не сомневалась, что он самый вкусный, — ответила я. Домовой протянул мне банку со сметаной, и я принялась перемешивать салат.
— А самое вкусное — жижка с хлебом, — промурлыкал Керли. — Вон, уже голодные собираются. Пора разносить.
Закончив с салатом, я вымыла руки, вышла в столовую и села на свое привычное место в углу. В академии еще не стих звонок со второй пары, а студенты уже потянулись в обеденный зал. Вот пришла Кетти с неизменной стопкой учебников — увидев меня, она приветственно вскинула руку и, помахав, подошла, села за стол и сказала:
— Просто потрясающе пахнет!
— Можешь меня поздравить, — улыбнулась я. — Меня взяли на работу в академию. Официально, со всеми документами.
Кетти просияла.
— Здорово! На кухню?
Я кивнула. Домовые наполнили миски супом, и Кетти мечтательно прикрыла глаза. Суп и правда получился хорош — яркий, согревающий, как раз то, что нужно, когда за окном снова начинает моросить дождь, а синева неба лежит высоко-высоко, за тяжелыми тучами. Пришли Тао и Авенхви, уселись рядом с нами, и чинский принц сказал:
— Мы вас по запаху нашли. Майя Морави там, где пахнет вкуснее всего. Так говорят у меня на родине о талантливых поварах, — он сунул руку в карман, вынул крошечную коробочку и протянул мне. — Поздравляю с новой работой!
В коробочке оказался пакет с белым сладким перцем, и Тао объяснил:
— В Чинской империи принято дарить повару приправы.
— Спасибо, Тао, — искренне поблагодарила я. Студенты рассаживались за столы, и я заметила Веру с подругами — вся девичья стайка старательно избегала смотреть в мою сторону. Мне невольно подумалось, что они сплетничают. Строят предположения о том, каким местом я проложила себе дорогу в академию.
И это еще никто не видел, как я сегодня поцеловала Джона! Если бы видели, тут разговоров было бы до небес.
С другой стороны, что еще им предполагать? Конечно, ректор устроил меня на работу, потому что у нас, как говорил мирр Шварц, неуставные отношения.
— Представляете, я сегодня летала на Герберте! — сообщила я. Авенхви ахнул от восторга, Тао заинтересованно посмотрел на меня, а Кетти с серьезным видом сказала:
— Как? Это же очень опасно!
— Ты настоящий воин! — с восторгом произнес Авенхви. — Дракон позволит оседлать себя только бойцу, сильному духом и крепкому телом. Как он дался?
— Да никак. Я принесла ему мяса, а он взял меня зубами за капюшон, посадил себе на спину и полетел.
В столовую вошли Анжелина с Виктором. Через несколько мгновений появился Винтеркорн, и я готова была поклясться, что он нарочно задержался в коридоре, чтобы не входить вместе с ними. Тао посмотрел в сторону преподавательницы с тоской и надеждой.
— Ты отправил ей розы? — негромко спросила я. Он отрицательно мотнул головой.
— Это глупо, — сказал Авенхви, доедая суп. — Зачем вообще нужны эти розы? Чтобы их снова приняли за подарок от другого?
— А что ты предлагаешь? — Тао бросил хмурый взгляд в его сторону. Судя по широкой улыбке и энергичной жестикуляции Виктора, за столом преподавателей шла оживленная беседа. Винтеркорн что-то негромко добавлял со знанием дела, Анжелина молча ела суп, сидя с видом королевы.
Ректора не было. Я не знала, где был Джон, возможно, он не всегда обедал вместе со всеми, но на душе почему-то поселилась невнятная тревога.
— Я предлагаю совершить подвиг в ее честь, — Авенхви выпрямился, улыбнулся и вдруг сделался похожим на южного вождя, который готов вести свой народ через битвы к победам. — Так ты проявишь свою доблесть, покажешь достоинство и объявишь о своих чувствах. И это будет поведение благородного мужа, а не сопливого юнца.
Это было сказано так важно, что мы даже слов не могли подобрать для ответа.
— Ты прямо как сенатор на трибуне выступил, — сказала Кетти, принимаясь за отбивную. Джона по-прежнему не было, и мне сделалось тоскливо. Я сегодня очень старалась — готовила обед так, чтобы он не пожалел о том, что нанял меня на работу. Было видно, что еда нравится и студентам, и преподавателям. А ректор так и не пришел в обеденный зал, он не попробует то, что я приготовила.
Где же он?
Моя тревога становилась все сильнее.
— И как же его совершить, этот подвиг? — задумался Тао. Было видно, что идея пришлась ему по душе. — Пока у нас только Майя стала героиней, когда спасла нас в башне.