Легавые. Ружье. Загадка Глухого
Мейер промычал что-то неопределенное.
— Должен был доставить ее домой в целости и сохранности к половине двенадцатого. Родители строгие, как не знаю кто. Слава 6oiy, они не послали с ней дуэнью. Ей только девятнадцать, а когда имеешь дело с сеньоритами, всего можно ожидать.
Коу улыбнулся и подмигнул Мейеру. Тот чуть было не подмигнул ему в ответ, но вовремя взял себя в руки.
— Времени у меня оставалось — девать некуда, вот я и решил нагрянуть к Марджи. Узнать, как она поживает, послушать ее новые вирши. «Твой волосатый инкубус вселяет ужас*— это еще один ее перл. Жуть, да?
— Жуть. Что же вы увидели, когда пришли?
— Я постучал в дверь. Никто не ответил. Я снова постучал, опять молчание. Потом повернул ручку. Сам не знаю зачем. Обычно ведь как бывает: стучишь — не открывают. Значит, никого нет дома. Ты поворачиваешься и уходишь. Верно?
— Верно.
— Но я повернул ручку, и дверь открылась. Я окликнул ее: «Марджи!» Мне никто не ответил. Я заглянул в квартиру. Запашок — будь здоров! Это меня удиивило. Марджи всегда была такой чистюлей, что просто кошмар. В общем, я взял и вошел. И увидел ее в кухне на полу с ножом в груди.
— И что вы сделали?
— Закричал.
— А потом?
— Побежал вниз.
— Потом?
— Нашел патрульного и сказал ему, что в квартире наверху — убитая. Я сказал, что Марджи убили. — Коу помолчал и спросил — Вам нужно имя сеньориты?
— Зачем?
— Чтобы проверить мой рассказ. — Коу пожал плечами. — Чтобы удостовериться, что я провел с ней вечер, а не зарезал бедняжку Марджи.
— Судя по виду бедняжки Марджи, — сказал Мейер, — мне следовало поинтересоваться тем, что вы делали неделю назад.
ГЛАВА V
Его прогноз не подтвердился.
Впрочем, он не был судмедэкспертом. Увидев лицо убитой, Мейер предположил, что она лежит здесь уже неделю.
Судмедэксперт придерживался другого мнения. В квартире вовсю работало отопление — большая редкость в октябре для таких трущоб. Владельцы домов в этих районах приберегают топливо на январские и февральские холода и до конца декабря стараются лишнего не тратить. Но окна квартиры были наглухо закрыты, в квартиру никто не входил, и никто из нее не выходил, а значит, она не проветривалась, и в тепле бедная Марджи Ридер плохо сохранилась.
По мнению судмедэксперта, это случилось в пятницу вечером.
Несчастную птичку отправили на тот свет именно тогда, а может, чуть раньше или чуть позже, если принять во внимание, что температура в квартире — величина переменная. Мейер не мог взять в толк, как городские власти надеются справиться с демографическим взрывом. Обитателям трущоб после одиннадцати вечера остается единственная радость — забраться под одеяло и попробовать согреться. Он спросил судмедэксперта, не пыталась ли Марджи Ридер в пятницу вечером согреться известным способом, на что тот ответил, что следов спермы во влагалище покойной не обнаружено. Кроме того, бедняжка была полностью одета. Кто-то просто взял и всадил нож в несчастное создание — самое что ни на есть заурядное убийство.
Судмедэксперт, попрощавшись, отбыл. Мейер заступил на дежурство в 16.00, прошло уже полчаса, надо было раскалывать этот орешек. Он позвонил лейтенанту и спросил, кто будет работать с ним в паре. Бирнс ответил, что Коттон Хейвз. Они уже собирались ехать на квартиру убитой, как у низкой деревянной перегородки, отделявшей следственный отдел от коридора, появился человек.
— Кто тут у вас ведет дело об убийстве Марджи Ридер? — спросил он.
— Я, — отозвался Мейер.
— Можно войти?
— Конечно, — Мейер встал и открыл дверцу в перегородке.
Человек держал перекинутое через руку пальто, в другой руке у него была шляпа. Посетитель явно неуютно чувствовал себя в синем строгом костюме: казалось, что он надел его специально для визита в полицию, но с большим удовольствием оказался бы в спортивной куртке или свитере. Он сел на предложенный Мейером стул и уставился на Хейвза, который подсел к столу.
— Я детектив Мейер, — сказал Мейер. — А это детектив Хейвз. Мы вместе работаем над этим делом.
— А я Джим Мартин, — представился посетитель. Это был крупный человек с широкими плечами, большим бугристым лицом и тяжелыми сильными руками уличного забияки. Его каштановые волосы были подстрижены коротко, по-военному, а темные глаза казались почти черными. Он сидел рядом с Хейвзом и подавлял его своими размерами, хотя тот весил под сто килограммов и ростом был почти метр девяносто. Возникло ощущение, будто Джим Мартин вот-вот выскочит из тесного костюма и заполнит своим телом следственный отдел, а может, и весь участок. По тому, как он сжимал и разжимал огромные кулаки, облизывал губы и поглядывал на Хейвза и на Мейера, чувствовалось, что посетитель сильно нервничает. Детективы терпеливо ждали. Наконец Мейер прервал молчание:
— Мы вас слушаем, мистер Мартин.
— Я ее знал, — сказал тот.
— Вы знали миссис Ридер?
— Я не знал, что она была замужем, — ответил Мартин.
— Она вдова. Ее муж умер вскоре после войны.
— Я этого не знал.
Он снова замолчал, сжал в кулак правую руку, затем левую. Его шляпа упала на пол, он подобрал ее и виновато посмотрел на Хейвза, который пристально наблюдал за странным посетителем.
— Итак, вы знали ее, — подсказал Мейер.
— Да.
— Откуда?
— Я бармен.
Мейер кивнул.
— Где вы работете, мистер Мартин?
— В «Перри». Знаете такой бар? Он на Дебек-авеню.
— Знакомы с этим заведением, — кивнул Хейвз.
— Сегодня утром я прочитал в газете, что кто-то ее зарезал, — продолжил Мартин и прервался, потому что снова уронил шляпу. Хейвз поднял и подал ее владельцу. Тот поблагодарил его, затем повернулся к Мейеру.
— Я не хочу, чтобы у кого-то были неприятности, — сказал он.
Детективы терпеливо ждали.
— Она была славной женщиной. Не взять в толк, как мог это сделать тот, кто знал ее.
— Вы думаете, преступник знал ее? — спросил Мейер.
— Я понимаю, вы в этом разбираетесь лучше меня. Я просто бармен и за всю свою жизнь не прочитал ни одного детектива…
— Продолжайте, — сказал Мейер.
— Ну и… видите ли, в газете было сказано, что из квартиры ничего не пропало, значит, это не грабеж. И еще было сказано… в общем, что ничего сексуального там не было. Не помню, кто именно это сказал, вроде бы кто-то из окружной прокуратуры. Значит, если это не грабеж и не изнасилование, если никто к ней не вламывался силой…
— Мы вас слушаем, мистер Мартин.
— Значит, это был человек, которого она хорошо знала, верно?
— Продолжайте.
— Но тот, кто близко знал Марджи, никогда не поднял бы на нее руку. Она была хорошим человеком. Никто из знакомых ни за что не поднял бы на нее руку. Она была леди.
— Ваши предположения?
— Выходит, это был кто-то, кто ее не знал.
— Но вы же сами сказали…
— Я хотел сказать, не знал ее как следует. Посторонний человек.
— Понимаю.
— Посторонний человек, — повторил Мартин. — Господи, я не хочу никого впутывать в эту историю. При мысли об этом у меня все внутри переворачивается.
— И все-таки?
— Видите ли… В пятницу вечером к нам в бар зашел человек. Примерно в полночь. Может, чуть раньше или чуть позже.
— Так, так, продолжайте.
— Он был сильно взвинчен, руки дрожали… Выпил он две порции. А может, и больше, не помню. Он сидел у стойки, пил, и вид у него был такой, будто за ним кто-то гонится. Он смотрел то на часы, то на дверь. Нервничал. Сильно нервничал. — Мартин глубоко вздохнул. — Ну, а Марджи, женщина добросердечная и отзывчивая, стала с ним говорить* о том о сем, и вскоре он немножко расслабился. Не то чтобы совсем успокоился, но расслабился. Они разговаривали довольно долго. Он ушел, когда мы уже закрывались.
— Сколько было времени? '
— Два часа.
— Он ушел один?
— Да.
— А почему, мистер Мартин, вы решили…
— Он вернулся. Часа в четыре. Я убирал бар. После закрытия приходится еще поработать. В пятницу я обычно ухожу не раньше пяти, а то и в полшестого.