Легавые. Ружье. Загадка Глухого
Пустую.
Накануне, без пяти двенадцать, они позвонили лейтенанту Бирнсу и доложили о переговорах с человеком, которого окрестили шутником. Поворчав, лейтенант сказал, что сейчас приедет, и поинтересовался, который час. Узнав, что почти полночь, он хмыкнул и повесил трубку. В участке Бирнс выслушал подробный отчет и решил не откладывая позвонить смотрителю парков. Смотритель начал ворчать — мол, глубокая ночь и нельзя ли отложить разговор до утра?
Бирнс откашлялся и сказал без обиняков:
— Нам позвонил человек и предупредил, что собирается вас застрелить.
Теперь закашлялся смотритель.
— Что же вы сразу мне об этом не сказали? — спросил он. '
Смотритель заявил, что. все это похоже на бред сумасшедшего, просто какой-то идиот вбил себе в голову, что ему за здорово живешь выложат пять тысяч долларов. Бирнс согласился, что ситуация действительно странная но напомнил, что большинство преступлений совершают люди неуравновешенные и, чтобы пристрелить кого-нибудь, вовсе не обязательно обладать стопроцентным психическим здоровьем.
Ситуация выглядела просто дурацкой.
Смотритель парков, судя по всему, впервые попал в такой переплет. Он не мог взять в толк, зачем понадобилось будить его среди ночи и рассказывать о каком-то психе, и предложил забыть об этих звонках.
— Я не хочу выглядеть полицейским из плохого телесериала, — сказал Бирнс, — и с превеликим удовольствием плюнул бы на все это, но мой долг предупредить — преступник грозился пристрелить именно вас.
— Ну и хорошо, — сказал Каупер, — а теперь давайте забудем об этом.
— Нет, — возразил Бирнс. — Я должен задержать того, кто придет за банкой, и обеспечить вашу безопасность. Вы завтра будете выходить из дома?
Смотритель ответил, что, разумеется, Бирнс волен делать все, что ему заблагорассудится, в том числе и арестовывать того, кто придет за банкой, но лично он приглашен на завтра мэром на «Героическую симфонию» Бетховена в исполнении городского оркестра и никакая охрана ему не нужна.
Бирнс заметил:
— Мы потом расскажем вам, как было дело.
— Прекрасно, — буркнул смотритель, — только не звоните в середине ночи, — и положил трубку.
В пять утра во вторник детективы Хел Уиллис и Артур Браун в тишине. дежурной, комнаты выпили по дне чашки кофе, оделись потеплее и отправились в арктическую тундру Гровер-парка наблюдать за третьей скамейкой. Большинство парковых аллей тянутся с юга на север и, стало быть, имеют два выхода, поэтому детективы описались заблудиться. Но, взглянув на карту, висевшую нп стене, поняли, что у этой аллеи только один выход — они петляла от Гровер-авеню по всему парку и заканчивалась у оркестровой раковины около пруда. Детективы спрятались за валуном под голыми вязами и начали наблюдение. Холод был жуткий. Вначале Хейвз должен был поставить банку, но тогда бы он засветился. Поэтому Бирнс предложил отправить детективов в парк раньше условленного времени. Сыщики махали руками, словно ветряные мельницы, топали ногами, терли щеки и носы. II эти ранние предрассветные часы можно было обмо- ролиться. Сыщики впервые в жизни так страшно мерзли.
Коттону Хейвзу тоже было холодно, хотя и не так, кпк его коллегам, когда в девять утра ой появился на цирковой аллее. Пока он дошел до скамейки, ему встретились двое: старик в черном пальто, шагавший к газетному киоску на Гровер-авеню, и девица в норковой шубке поверх длинного нейлонового халата, выгуливавшая белого пуделя и красном вязаном комбинезончике. Когда Хейвз с банкой поравнялся с ней, она одарила его ослепительной улыбкой.
Возле третьей скамейки не было ни души.
Хейвз быстро огляделся и покосился на многоэтажки на Гровер-авеню. Утреннее морозное солнце сияло в тысяче окон. За любым из них мог притаиться кто-то с биноклем — парк был весь как на ладони. Хейвз сначала поставил банку на один край скамейки, потом передвинул се на другой, но подумал и поставил ровно посередине. Он еще раз огляделся и зашагал обратно в участок, чувс- гвуя себя последним идиотом. В следственном отделе Верт Клинг беседовал по рации с Хелом Уиллисом, сиде ншим в засаде.
, - Как дела? — спросил Клинг.
— Мерзнем, — простонал Уиллис.
Кто-нибудь появился?
— Какой дурак попрется на улицу в такую холодину?
— Не переживай, — сказал Клинг. — Шеф вроде бы собирается послать вас на* Ямайку.
— В день святого Никогда, — фыркнул Уиллис. — Держи карман!
В отделе стало тихо. Хейвз и Клинг ждали новостей. Наконец из черного ящичка послышался голос Уиллиса:
— Подошел мальчишка, остановился у скамейки, посмотрел на жестянку… Пошел дальше. Жестянку не взял.
— Продолжайте наблюдение, — сказал Клинг.
— А что нам еще остается делать? — удивился Браун. — Мы примерзли к этому чертову камню!
В парке стали появляться люди.
Они выходили из домов, прослушав прогноз погоды по радио и телевидению и глянув на термометр за жном. Сильный ветер и мороз заставляли их пренебречь модой и одеться кто во что горазд: мужчины надевали наушники и теплые кашне, женщины напяливали по нескольку свитеров, меховые ботики, обматывали головы 'шерстяными шарфами. Люди рысью пробегали по парку, не обращая ни малейшего внимания на банку. В городе, и без того холодном и равнодушном, люди еще больше уходили в себя. Они молча бежали по своим делам. Какие уж тут разговоры! Открыть рот означало потерять частицу драгоценного тепла. Что толку выражать сочувствие ближнему — словами не утихомирить беснующийся ветер, который срывал с прохожих головные уборы и норовил сбить их с ног. Нет, в этот мартовский день всем было не до разговоров!
Уиллис и Браун в полном молчании наблюдали за скамейкой.
Маляры веселились.
— Ну как, устроили засаду? — спросил один.
— А зачем вам портативный передатчик? — поинтересовался другой.
— Что, банк будут грабить?
— Потому и слушаете эту штуковину?
— Отвалите, — любезно отозвался Клинг.
Взгромоздившись на стремянки, маляры мазали стены светло-зеленой краской.
— Помню, красили мы как-то контору окружного прокурора, — сообщил один.
— А они в это время допрашивали парня, который пырнул свою мамашу сорок семь раз.
— Сорок семь!
— В грудь, живот и голову!
— Штукой, которой колют лед.
— Он сразу признался.
— Сказал, что хотел спасти ее от марсиан.
— Псих ненормальный!
— Сорок семь раз!!
— А что, этим можно спасти от марсиан? — спросил второй маляр.
— Наверное, марсиане терпеть не могут женщин с дырками от ледоруба, — сказал первый и заржал. Второй маляр тоже начал смеяться. Они помирали от хохота, |шскачиваясь на стремянках, а светло-зеленые капли падали с кистей на застеленный газетами пол.
Он появился в парке в десять часов.
Это был человек лет двадцати семи с узким замерзшим лицом и плотно сжатыми губами. Глаза у него слезились от ветра и мороза. На нем была бежевая куртка с поднятым воротником, застегнутая на все пуговицы, коричневые вельветовые брюки и грубые коричневые ботинки. На шее зеленый шарф. Руки он держал в карманах. Человек шагал быстро, не глядя по сторонам. Подойдя я третьей скамейке, он взял жестяную банку, сунул ее под мышку и уже хотел повернуть назад, как услышал ш спиной:
— А ну-ка, постой, дружище!
Обернувшись, он увидел здоровенного негра в чем-то, очень похожем на скафандр. В правой руке негр держал огромный револьвер, а в левой поблескивал голубой с «слотом значок.
— Полиция, — сообщил негр. — Нам надо с тобой потолковать.
ГЛАВА II
Миранда — Эскобедо напоминают фамилию какого-нибудь мексиканского тореадора.
Но это не тореадор.
В полиции так называют два вердикта Верховного суда, лежащих в основе правил допроса подозреваемых. В американской полиции трудно найти сотрудника, которому были бы по душе Миранда — Эскобедо, потому что полицейские — стопроцентные американцы и горой стоят за нрава личности. Они не жалуют Миранду — Эскобедо, так как эти вердикты очень осложняют работу. А их работа — борьба с преступностью.