Красный рассвет. Иноходец (СИ)

— У меня к тебе будет просьба. 
— Какая?
— Дим, можно я не сам? 
— Что не сам?
— Не издевайся, ты все прекрасно понял. Можно оформить как несчастный случай? На охоте, например.
— Генрих, ты вертишься как уж на сковородке! — даже удивился Родионов. — Не-не-не, прости, у меня легиона душегубов нет. А даже если бы и были… Знаешь, всегда должен быть не только пример лучшего из лучших, но и эталонный образец того, кем не надо быть. Когда ты пустишь себе пулю в голову, в узких кругах это будут весьма широко обсуждать, а грамотные люди сделают грамотные выводы. Так что давай сам, все сам, друг дорогой. 
— Сколько у меня времени?
— Все также, еще несколько месяцев я могу попридержать прокурорских. Но это не просто, там парни борзые, уже когтями землю цепляют, готовы тебя рвать начать на британский флаг. Я поэтому спрашиваю еще раз: у нас все в силе?
— Да, — ответил Генрих после небольшой паузы. 
— Генрих. Друг. Я слышу некоторую неуверенность в твоем голосе. Скажи честно, ты настроен меня обмануть?
Вместо обмануть Родионов использовал иное слово, гораздо более емкое по звучанию. 
— Нет, — сдавленно ответил Станкевич. 
— Понимаю, — покивал Родионов. — Понимаю… Генрих, ты сейчас все еще ищешь пути спрыгнуть с поезда? Ты еще не понял, что таких путей у тебя просто нет? Ты серьезно намереваешься меня обмануть? 
— Нет, ты не так понял. 
— Я все так понял, друг. Это ты ничего до сих пор так и не понял своей тупой головой! Ты либо можешь купить своей дочери достойную жизнь, получив забвение и даже похороны с воинскими почестями, либо же окажешься в позорной яме навсегда, отправившись зону топтать и мундиры для родной милиции шить остаток жизни. Мне даже ничего не нужно будет делать, тебя не преминут смешать с грязью все те, кто не забыл как ты вел себя, когда была возможность показать свое истинное лицо. Отыграются на тебе, и на твоей дочери. Тебе напомнить хотя бы пару фамилий?
— Я все понял, Дим. Я обещаю, что сделаю как договорились. 
Родионов долгим взглядом посмотрел на отнявшего от лица пакет со льдом Генриха, после чего кивнул. 
— Вот и отлично. Не хворай. 
Родионов поднялся. Посмотрев еще раз на вмятину на месте лица у портрета, он покачал головой, после чего не прощаясь и не оборачиваясь направился к выходу из кабинета. 
— Генрих? — обернулся он от самой двери. 
— Да?
— Ты название благотворительного фонда запомнил?
— Что?
— Генрих, ты реально придурок или сейчас притворяешься?
— Справедливое что-то. 
— «Справедливая помощь»
— Да, запомнил. 
— Выполняй. Хоть что-то хорошее в своей жизни сделаешь, — с этими словами Родионов закрыл за собой дверь. 
Станкевич убрал подтаявший, но еще холодный пакет от лица и долго смотрел Родионову вслед. Несколько минут, не меньше, после чего открыл ящик стола. Таким же долгим взглядом он посмотрел на свой наградной пистолет, потом резко захлопнул ящик и снова откинулся в кресле, вновь прислонив к лицу холодный компресс. 
По лицу второго секретаря московского обкома от подтаявшего пакета стекали капли воды. И слезы. 
  
Глава 24
 
Еще буквально минуту назад все было просто великолепно.
Вчера вечером Родионов довольно быстро решил вопрос со Станкевичем, так что никакого продолжения история с избиением, удивительное дело, второго секретаря московского обкома не получила.
Сегодня утром я попрощался с Алисой. Нормально попрощался, да и общались мы с ней вчера вечером нормально, даже пару серий нового сериальчика вместе посмотрели. Девушка притихла, характер и воспитание свое не показывала, даже улыбалась иногда немного застенчиво. Увидит кто ее в таком состоянии, до сей поры незнакомый, может даже подумать, что хорошая девушка.
С первыми лучами солнца Алиса покинула гостиницу — Родионов отправил ее на ведомственную дачу, обещав через неделю свозить и помирить с отцом. Время до обеда забрало ленивое ничегонеделание, два завтрака и подготовительные хлопоты, но сейчас я уже был готов к выходу из отеля — надев привезенную парадную форму, наводил последний лоск перед зеркалом.
 
Сегодня меня ждали в посольстве Конфедерации, чтобы возвести в статус кавалера ордена «Легион Почета» — вручаемого за выдающиеся заслуги. Орден мне полагался четвертой степени — статуса «легионер», предусмотренного для награждения младших чинов, но зато с литерой «V», подразумевающей проявленную в боевой обстановке отвагу.
Красавчик я, конечно — парадную форму до этого момента надевал всего один раз, больше поводов не было. Сейчас же, когда к знакам отличия на правой стороне груди добавились планки государственных наград — медали «За Отвагу» и орден Богдана Хмельницкого четвертой степени, так и вовсе отлично выгляжу.
Горжусь собой.
Даже прямо сейчас, несмотря на накатывающую как девятый вал новую проблему, краем глаза смотрел на себя в зеркало и не мог об этом не думать. «Вид имел лихой и придурковатый», — подсказал внутренний голос, после чего я полностью вернулся в реальность и перестроился на рабочий лад.
Снова посмотрел в глаза недавно ворвавшемуся в комнату Семеновичу, и наконец убрал руку от заломленного берета, который только что поправлял, выверяя положение кокарды.
Так, что он только что спросил. Что я знаю о мобилизационных мероприятиях и порядке их проведения в Российской Федерации? О, это прекрасная история. Если глядя на себя в зеркало в парадной форме я невольно гордился собой, то проходя Курс молодого бойца, вникая в действующую в этом мире мобилизационную систему, я гордился страной.
Три месяца обязательной службы, девяносто дней — каждому, чтобы никто не ушел обиженный. Если служба проходила в гвардейских частях или подразделениях штата «А» — частях постоянной готовности и быстрого реагирования, то каждый год на протяжении следующих пяти лет проходили обязательные сборы по три недели, с назначением в штат кадрированной части. Три недели в год, еще сто пять дней к первым трем месяцам. Военнослужащий первой очереди готовности, так это называлось — в запас после КМБ не отправляли.
Были те, кто привлекался на сборы не следующие пять лет, а шесть и более, но — раз в два года. Как в этом случае происходит и сколько дней проходят сборы, не знаю — не узнавал; я служил в Арктической бригаде постоянной готовности, еще и получил после КМБ направление на офицерские курсы. Которые, кстати — в случае их окончания, подразумевали оплату высшего образования от государства.
Государство вообще всем тем, кто оставался неподалеку от вооруженных сил, серьезно помогало. Первая сторона вопроса — идеологическая, она же по факту практическая: без службы в вооруженных силах просто невозможно было занять сколь-нибудь серьезную должность на госслужбе, да и в обществе приходилось выглядеть белой вороной. Вторая основная сторона вопроса — экономическая. Слишком много преференций давали вооруженные силы — от приличного денежного довольствия, до налоговых льгот и той же оплаты высшего образования.
В общем, в результате проведенной на исходе девяностых годов двадцатого века реформы, крайне тесно интегрировав общество с армией, государство теперь имело возможность в краткие сроки развернуть вооруженные силы приводя их к штатам военного времени. Причем сделав это не в авральном режиме, а во вполне рабочем порядке — потому что мобилизационные процессы из-за постоянных пусть коротких, но массовых сборов работали как часы. Иногда работали армейским способом, конечно, но всегда работали в рамках отлаженной системы, исключающей необходимость личного подвига.
Это я все к чему — за мной только что пришли. По-взрослому пришли: вокруг гостиницы все выезды перекрыты массивными внедорожниками с красными полосами военной комендатуры, не меньше полутора десятка машин, и сразу два автобуса. Думаю, несколько сотен человек собралось, чтобы вручить мне повестку.
Сильный ход. И бежать некуда, никто меня уже от возвращения в армию не спасет. Даже санитарный вертолет не прилетит, как недавно в Сестрорецке — недавно слышал гул винтов, над гостиницей две машины сразу кружат, с крыши забрать меня не дадут.