Ложь моего монстра (ЛП)

— Что происходит? — мой голос невольно дрожит, и мне приходится прочистить горло, чтобы снова заговорить. — Я думала, что моим наказанием будут отжимания или физический труд.
— Ты думала неправильно, — его голос, как хлыст, ударяет меня по коже, и я подавляю вздох.
— Но именно так наказывают других.
— Дело не в других, а в тебе, — он расстёгивает ремень, и мой взгляд падает на его большие жилистые руки, когда он методично стягивает его.
Не осознавая этого, я отталкиваюсь на руках к изголовью кровати.
— Что это за наказание такое?
— Я думаю, ты точно знаешь, какое.
Я качаю головой, даже когда дрожь проходит по всему моему телу и скапливается между ног.
Святой ад.
Неужели я мокрая от перспективы быть наказанной?
Нет. Дело не в самом наказании. Речь идёт о том, что дирижёром будет Кирилл.
Он оборачивает конец ремня вокруг своей сильной руки, и я чувствую, что я на грани гипервентиляции. Исчезли мои попытки действовать или оставаться сильной. Разве это не несправедливо, что Кирилл – единственный, кто оказывает на меня такое необъяснимое влияние?
Он собирается наказать меня, и моё тело выбирает именно этот момент, чтобы напомнить насколько оно сексуально неудовлетворённое.
— Это не первый раз, когда я говорю тебе не оспаривать мои приказы, но ты снова сделала именно это, — он медленно обходит кровать, как хищник, который кружит вокруг своей жертвы. — И ещё раз.
Он протягивает руку, и я вздрагиваю, ударяясь спиной о спинку кровати.
 Черт. 
Почему я такая нервная? Это не похоже на меня.
Кирилл без особых усилий хватает меня за обе руки, и от этого прикосновения по мне проходит электрический разряд. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался ко мне так намеренно и так... интимно.
Наверное, мне следовало бы бороться или сопротивляться этому, но я не могу.
На самом деле, я этого и не хочу.
Поэтому я остаюсь неподвижной, пока он поднимает мои руки над головой и умело привязывает мои запястья к изголовью кровати своим ремнём. Кожа надёжно защёлкивается, вытягивая мои руки и запрещая мне двигаться.
— Ты думаешь, это весело оспаривать мой авторитет, Саша? — его указательный палец скользит от моего запястья, вдоль руки, а затем к щеке.
Мои губы приоткрываются, и огонь вспыхивает везде, где его кожа касается моей.
— Да?
Я один раз отрицательно качаю головой.
— Верно. Вовсе нет. Так что теперь нам нужно решить твою проблему с поведением.
Он тянется к тумбочке, и звук усиливает невыносимая тишина, окутанная густым напряжением.
Это безумие, насколько я сейчас сверхчувствительна. Мои ноздри наполняются кедровым и древесным ароматом Кирилла, а также моими повышенными феромонами, что я почти чувствую их вкус.
Я полностью одета, но я чувствую структуру покрывала и матраса, как будто они трутся о мою голую кожу. Мало того, с тех пор как он схватил меня за горло, мои соски стали болезненно твёрдыми и на них давят мои бинты. Вместо того чтобы испытывать просто дискомфорт, это ощущение становится болезненно-нетерпимым.
Мои губы приоткрываются, когда Кирилл достаёт военный нож, но прежде чем я успеваю как следует сосредоточиться, он хватает меня за воротник и частично поднимает с кровати.
Я удивлена, что моё сердце не выпрыгивает из груди и не тает в его руках.
Его опасный взгляд изучает меня по всей длине в медленном ритме, который заставляет меня учащённо дышать.
— Я должен был сделать это давным-давно, и не только за тот глупый поступок, который ты совершила сегодня, но и за все, черт возьми.
— Я.. не сделала ничего плохого.
— Так ли это? — он вытаскивает мою рубашку из штанов и разрезает её посередине, используя нож с ошеломляющей лёгкостью. Как будто моя одежда сделана из сливочного масла. — Как ты объяснишь свою причастность к той банде наёмников в России?
— Я.. действительно не знала, Кирилл. Я клянусь…
Мои слова застревают у меня в горле, когда он срезает бинты с моей груди так же легко, как и рубашку. Мои груди мягко подпрыгивают, но это практически не даёт передышки моим чрезмерно возбуждённым соскам.
 
Тот факт, что я связана и ничего не могу сделать, добавляет извращённого удовольствия к моей пульсирующей сердцевине.
— Знала ты или нет, это не грёбаная проблема сейчас, — он позволяет ножу зависнуть над моей вздымающейся грудью, затем опускается к животу, прежде чем разрезает прямо по центру мои брюки и трусы-боксёры, его рука оказывается слишком близко к моей киске. — Проблема в том, что ты не только вернулась к своему любовнику, но и вступила с ним в сговор против меня.
Я качаю головой, но не могу найти нужных слов, чтобы сказать. Это невозможно, когда он рвёт мои брюки и трусы на куски и отбрасывает их в сторону.
Я лежу перед ним совершенно голая, если не считать рукавов моего пиджака и разорванной рубашки подо мной.
— Это был он сегодня?
— Ч-что?
Он проводит тупым концом ножа по моему бедру и животу, оставляя за собой мурашки.
— Человек, который ловко спланировал сегодняшнее нападение и держал меня на мушке. Он твой любовник?
— Н-нет! Я никогда его не видела в жизни. Кроме того, стала бы я стрелять в него, если бы у меня были с ним какие-то отношения?
— Я не знаю. На самом деле ты не причинила ему вреда, так что, возможно, это было частью тщательно продуманного плана, чтобы заставить меня снова доверять тебе.
— Ты думаешь, я снова подвергну тебя опасности? Я? — я не могу избавиться от печали, которая цепляется за мои слова.
Я думала, что после сегодняшнего вечера мы добились прогресса, но возможно, мне просто показалось. В конце концов, это Кирилл. Он не стал бы просто стирать свои подозрения, даже если бы я умерла за него.
Он, вероятно, подумал бы, что я играю с ним и в этом смысле тоже.
— Я не знаю, Саша. Ты уже делала это раньше.
У меня дрожат губы, и я отворачиваю голову в сторону. Если я продолжу смотреть на его лицо, и я увижу, что он, вероятно, никогда не даст мне шанса, то я вероятно, заплачу.
Кажется, я часто делаю это рядом с ним. Ирония в том, что этот бессердечный человек, единственный, кто может пробудить во мне такие эмоции.
Он прислоняет тупую часть лезвия к моему подбородку и заставляет меня снова сосредоточиться на нем.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
Я сжимаю губы в безнадёжной попытке остановить их дрожь, затем шепчу:
— Ты когда-нибудь снова будешь мне доверять?
— Я никогда не доверял тебе полностью, так что снова не имеет значения.
— Тогда мог бы ты, по крайней мере поверить, что я предана тебе так же, как до отъезда в Россию?
— Назови мне имя ублюдка, который стоял рядом с тобой в тот день, и я забуду об эпизоде в России.
— Я же говорила тебе, что…Я не могу.
Его глаза вспыхивают до пугающей голубизны, от которой мои мышцы напрягаются, но это вскоре превращается в горячее огненное желание, когда он скользит ножом по моему горлу, останавливается на пульсирующей точке, прежде чем продолжить свой путь к изгибу моей груди, а затем поворачивает острую сторону к моему набухшему соску. Я не чувствую боли, но струйка крови стекает по моей груди и животу, а затем скапливается в пупке.
Зрелище должно быть ужасающим, но чистое очарование не позволяет мне отвести взгляд.
— Вот как это будет происходить, Саша, — он продолжает движение ножа по моему животу, бёдрам, а затем к чувствительному месту между ног. — Я буду продолжать мучить тебя, пока ты не назовёшь мне имя. Так что, если ты не дашь мне то, что мне нужно, ты останешься здесь на весь день... — он замолкает, волчья ухмылка растягивает его губы. — Что у нас здесь есть?
Его пальцы скользят между моих бёдер, и темнота наполняет его глаза.
— Ты мокрая от перспективы пыток?
— Н-нет.
— Твоя киска не поёт ту же мелодию, что и твой рот, — он гладит мою дырочку и дразнит мой клитор. — Посмотри, как она пропитывает мои чёртовы пальцы.