Как укротить леди
Замысел Лукаса действительно оказался неожиданным и очень интересным.
– Думаю, только безнадежный глупец может считать вас неопасным. И какова же ваша цель?
– Это не имеет значения. Пожалуйста, Николь, выслушайте меня. Мы с вами договорились быть просто друзьями, поскольку, как выяснилось, в настоящее время ни вам, ни мне не нужны какие-либо осложнения. Вы согласны?
Хотя на небе по-прежнему сияло солнце, Николь вдруг показалось, что оно померкло.
– Да, мы говорили об этом. Хорошо… мы… друзья.
– Тогда, если я позволю вам править своей упряжкой, если я возьму вас на прогулку с вашей Джульеттой – и выполню другие ваши желания – разумеется, в пределах разумного, – согласитесь ли вы появляться со мной в свете? Всего несколько недель и только в обществе, это я вам обещаю. Затем вы публично дадите мне отставку, так что до конца сезона у вас останется достаточно времени, чтобы завоевать не меньше десяти сердец. При этом мы оба будем знать, что только разыгрываем своего рода шутку, шараду, что не принесет вреда никому из нас.
В его глазах появилось выражение, какого Николь еще не видела. Что-то вроде решимости, отчего он стал строгим и даже суровым, как будто за что-то сердился на себя.
– Хотелось бы мне сказать, что я вас поняла, но не могу. Зачем вам нужно, чтобы люди думали, будто вы – влюбленный без памяти глупец?
– Разве я сказал «глупец»? – Если он хотел своей улыбкой отвлечь ее, то ему это не удалось.
– Да, сказали, – серьезно отвечала она.
– Ну, давайте заменим «глупца» на «преданного поклонника», хорошо?
– Нет, пока вы не скажете, почему вам это нужно.
Лицо его стало замкнутым.
– Тогда оставим это, Николь. Между друзьями некоторые вещи нужно принимать на веру, как я поверил вам, отдав поводья.
Он выводил ее из себя!
– Вы всегда так легко сдаетесь, милорд?
– Только когда осознаю, что допустил глупость. Прошу вас забыть о моей просьбе. Эта мысль казалась мне хорошей до тех пор, пока я не высказал ее вслух, а теперь она предстала передо мной во всей своей нелепости.
– Нет, вы говорите неправду. Поскольку сама я легко прибегаю ко лжи, когда мне это нужно, я так же легко могу почувствовать, когда человек лжет мне. Вам очень нравится ваша идея, потому что она каким-то образом помогает вашим целям. Просто вам не понравилось, что я хочу знать, зачем вам необходимо внушить людям то, чего на самом деле нет.
– У меня есть на это причины. Это все, что я могу сказать.
– Все, что вы мне скажете! – подчеркнула Николь и увидела, как на щеке его дернулся мускул. – Вам что-то грозит?
Он весело засмеялся:
– И поэтому я прошу вас защитить меня? Ну, уж это вряд ли!
– Не паясничайте! – Она лихорадочно пыталась сообразить, в чем тут загвоздка. – Шпионом вы не можете быть, ведь война уже окончилась и шпионы больше не нужны. Или нужны?
– Нет, уже не нужны. Николь, оставим это. Не стоило мне даже заводить разговор.
– Правильно, не стоило. Но вы завели его, и теперь я сойду с ума, пытаясь понять, зачем вам нужно вводить свет в заблуждение! А! Вас преследует какая-нибудь назойливая мамаша, которая мечтает выдать за вас свою сдобную дочку?
– Если я скажу «да», вы мне поверите?
Она немного подумала.
– Нет, пожалуй. Вы не из тех, кто станет бояться женщин.
– Разумеется, за исключением присутствующих, – отпарировал он, одновременно к ее восхищению и огорчению.
– Да, да, я знаю, что навожу ужас, – машинально пошутила она, продолжая ломать голову над загадкой Лукаса: зачем ему нужно было создать впечатление, что он целиком захвачен ухаживанием за женщиной?…
Отвлечь внимание от какого-то другого дела? Но какого? – Все-таки объясните мне, пожалуйста. Вам угрожает какая-то опасность? Ведь вы мне так и не ответили.
– А вы заметили? – удивленно спросил он.
– Я уже призналась, что не такая начитанная, как Лидия. Но кажется, не давала вам оснований считать меня глупой. И вы по-прежнему не отвечаете на мой вопрос.
Он некоторое время молчал, сосредоточив внимание на запруженной экипажами дороге, поскольку они уже въехали в Лондон.
Она ждала затаив дыхание, зная, что от его ответа будет зависеть, встретятся ли они снова. Несомненно, и он это понимал.
– Думаю, то, что я собираюсь сделать, – наконец сказал он, – может оказаться не таким уж опасным. А в данный момент мне вообще ничего не угрожает. И если у окружающих не появятся причины подозревать меня в чем-либо, то риска будет еще меньше. Этого вам достаточно, Николь?
Да слышит ли он, что говорит?! Перед ней замаячили некая тайна и шанс принять участие в приключении, возможно сопряженном с подлинным риском! И он думает, что она успокоится, так и не узнав о его замыслах? Однако если она не согласится выступить в качестве прикрытия его намерений, она никогда ничего не узнает!
– Но вы скажете мне, когда все закончится? Я имею в виду, когда осуществится ваш план?
– Да, Николь, когда он осуществится и если мне повезет, я, конечно, обо всем вам расскажу. Это будет только справедливо.
– А если не повезет? – Она внезапно испугалась за его жизнь. Видит бог, она мечтала о приключениях, но чтобы при этом за кого-то бояться… – Что будет тогда?
– Не знаю, – медленно проговорил он. – О неудаче я просто не думаю.
– Я тоже никогда о ней не думаю. Мы с вами похожи, милорд.
– Лукас! – поправил он.
– Мы с вами очень похожи, Лукас, – повторила она и удовлетворенно вздохнула. – Ну хорошо. Я позволяю вам выступать в роли моего страстного поклонника. Лидия придет в полный восторг и будет твердить свое любимое «Я же тебе говорила!». Ведь она знает, что я поклялась никогда не интересовать ся мужчинами. Раф с Шарлоттой тоже будут рады видеть меня в обществе подходящего мне человека и перестанут за меня волноваться, так что я смогу спокойно наслаждаться этим приключением. А когда оно закончится, вы откроете мне вашу тайну. Хотите еще что-то сказать?
– Только одно. Принимая во внимание наши дружеские отношения, я, как джентльмен, обязан сказать обо всем Рафу.
Николь разочарованно охнула. А как же тайна?
– Ни в коем случае! Во-первых, он ни за что не согласится. А во-вторых, если вы объясните Рафу, почему вы затеяли эту игру, тогда я настаиваю, чтобы вы и меня во все посвятили. В противном случае у вас с ним будет передо мной преимущество, а это нечестно.
– Он – ваш брат и мой друг. Мне совесть не позволяет его обманывать.
– Вы и о моем поцелуе хотите ему рассказать?
– Нет, конечно!
– Но вы же его друг и джентльмен. Как же вы можете скрыть это от него? – Николь почувствовала свое преимущество и усилила давление.
Но ответ Лукаса смел все ее расчеты:
– Да, пожалуй, вы правы. Я скажу ему, что это я вас поцеловал – чтобы вам не пришлось краснеть, вы понимаете, – но тогда Раф уже на следующий день поместит в утренних газетах объявление о нашей помолвке.
Она с негодованием уставилась на него:
– Вы меня запугиваете?! И это после того, как я согласилась вам помогать?
Он рассмеялся, но сразу стал серьезным.
– Интересно! Значит, перспектива замужества вас пугает, я вас правильно понял, Николь? Вам неприятна сама идея замужества или мысль стать именно моей женой?
Она замахала перед собой руками.
– О нет, со мной ваша хитрость не пройдет! Я согласилась вам помогать, а вы сразу пожалели о своей просьбе и теперь нарочно хотите меня разозлить, чтобы я взяла свое обещание назад. Ну а я этого не сделаю! Можете рассказать Рафу об этом глупом поцелуе, если считаете себя обязанным исповедаться перед ним. Только имейте в виду, его гнев будет направлен не на меня!
Лукас изумленно уставился на нее:
– Кажется, я загнан в угол, и кем же?! Девушкой младше меня по меньшей мере лет на восемь! Николь, да вы чертовски умны! Мне даже страшно становится!
– А что, скажете, мои доводы не разумны? – с гордостью заявила она и только потом вспомнила то, когда, как ей представлялось, она повела себя очень умно в деле, представлявшемся ей благим и справедливым, но едва не закончившемся ее гибелью.