Изменщик (СИ)

Маринка нашла меня в палате. 
— На вот, держи, — она сунула мне телефон. — Теперь рассказывай.
— Что рассказывать?
— Что у тебя с тем одноклассником, откуда тебе ребенка надуло, что ты делать собираешься.
— Не знаю, Марин… — я вертела телефон с новой симкой в руках. К счастью, я помнила пароли ко всем мессенджерам, так что почти не страдала от потери связи. 
— Ты остальные вопросы специально пропустила?
— Да, — честно призналась я, устраиваясь поудобнее на подушках. Лежать я уже устала, но врачи твердили, что это только на пользу. Я решила, что буду их слушаться хоть раз в жизни. Почему-то мне правда не хотелось потерять этого ребенка теперь, когда он последний ребенок моего мужа.
— Так что с одноклассником.
— Он оказался… не очень хорошим человеком.
Что делать с Ореховским и моим знанием, я не знала. Полицию отложили еще на пару дней, чтобы Миша успел восстановиться после операции, а я носила знание в себе и не представляла, что теперь им сказать. 
— Я так и знала! — Завелась Маринка. — Я тебе сразу сказала, что он какой-то подозрительный!
Я не стала ей напоминать, что она гнала меня за него замуж. 
Что уж теперь, я и сама думала о нем как о спасителе. Придет настоящий мужчина и поможет мне выбраться из непонятной ситуации, из моего брака. 
— А залететь когда успела? Ты же материла своего Мишу на чем свет стоит! Неужели с вашей поездки? — Поахала Маринка. 
А я покраснела. 
Тот день вспоминался мне странными вспышками. Тревожное ожидание свидания с Димой, мое волнение до невиданных высот взобравшееся в считанные часы, скандал, который закатил Миша, его агрессия… и внезапное возвращение в прошлое. В недавнее прошлое, когда он нежно любил меня часами, доводя до исступления от удовольствия. 
Я была зла на него, но не могла не согласиться, что он был по-прежнему хорош. 
И я все еще любила его в глубине души, хоть и жгла нанесенная обида. 
Но обида, любовь, злость — это все были чувства. А мне предстояло принять куда более серьезное решение, чем обижаться или не обижаться. 
— Мы… были близки уже после, — вот так я сказала. Потому что положа руку на сердце не могла сказать, что он меня изнасиловал, если я сама этого хотела. 
И сейчас была даже благодарна. Зародившаяся во мне новая жизнь давала мне надежду, что и с ним все будет хорошо. 
— Так ты его простила? Мишу? — Уточнила Марина. 
— Нет!
— Но вернешься к нему?
— Нет…
Ответила я не очень уверенно, но Маринка все равно покачала головой:
— Ну и дурочка ты. Посмотри, какой мужик все-таки, а? 
— Переломанный… 
Вина кольнула в сердце сильнее прежнего.
Даже подумалось — пусть бы он и дальше был уродом и изменщиком, но только здоровым.
— Зато умный, сильный, столько всего для тебя сделал! Знаешь, подруга, сколько мужей моих знакомых изменяли им?
— Сколько?
— Да почти все! А знаешь, сколько признались? Почти никто! Девки сами унижались, улики собирали, носом тыкали своих! А те даже не раскаявшись, сразу начинали на них орать, деньги урезать, гулять напрямую, уже не скрываясь! Никто как твой себя не повел, Лен! Вот клянусь — ни один!
— И что ты хочешь мне этим сказать? — Устало спросила я.
— Что он тебя и правда любит. 
— Любил бы — не гулял, — отрезала я. 
— Да дурак был! А теперь гулять не будет, нагулялся. Сама же знаешь — мужикам нужна свобода. Дорасти они должны до семьи. 
Маринка вздохнула. 
Я не стала ее поддевать ее семейной ситуацией, хотя там тоже все было не очень гладко, мне еще о себе надо было подумать. И о ребенке.
— Ты правда думаешь, что надо простить? — Спросила я через некоторое время. 
— Правда, Ленусь… Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Даже боялась, что ты к нему вернешься, когда он тебя окунул во всякое. Но ты пойми — то было до того, как он начал за тебя бороться. Гуляют все, а вот так прощения просят — совсем мало кто. 
 
— Иди, Марин, я поспать хочу… — попросила я ее. 
Она ушла, но я вместо сна уткнулась в телефон. Бродила по страничкам, смотрела картинки и думала. Правда о чем бы я ни думала, мысли все равно соскальзывали на две темы. 
Ребенок и завтрашняя операция Миши. 
Удаляют селезенку… Страшно. Собирают ногу… Еще страшнее. Будет ходить? Не будет?
Или вот лицо…Вроде самое нестрашное, но почему-то жутко себе представить, что я больше не увижу его настоящее лицо. Будто не будет у меня больше мужа. А его ребенок не будет знать лицо отца. 
В ленте в контакте мелькнул сайт школы, где Ореховский был директором. Я быстро отмотала его и зашла на страничку. Не знаю, что я там ожидала увидеть, но увидела новость:
«Директор нашего образовательного комплекса подал заявление об увольнении и срочно уехал, не оставишь даже для того, чтобы передать дела. К сожалению, мы не знаем, что у Дмитрия Олеговича случилось в жизни, но желаем, чтобы у него все получилось!»
А я наоборот! Желаю, чтобы он больше никогда не появлялся в моей жизни!
  
Мама
 
В день операции я так волновалась, что мне пригрозили сделать успокаивающий укол. Я хоть и знала, что медсестры просто пугают, никто не будет травить моего ребенка, но взяла себя в руки и вместо уколов пила ромашковый чай литрами. 
Забегала Маринка, успокоила меня и умчалась. 
А я осталась один на один с телефоном, куда иногда мне сбрасывала новости свекровь и медсестрами, которые посылали гонцов в хирургию, чтобы выяснить, как идут дела. 
Сколько часов это длилось, я не знаю. Мой организм вспомнил, что беременным нельзя волноваться и в какой-то момент просто выключил меня. Я спала долго и сладко, и мне совсем ничего не снилось, что в текущем состоянии было невероятным счастьем.
Проснулась я от того, что дверь в палату открылась. 
— Я тебе яблочек принесла, — обрадовала меня мама. — И круассан с шоколадом. Твой любимый. 
Почему-то при взгляде на круассан меня так затошнилось, что я подхватилась и рванула в туалет. Ну надо же, моя беременность два месяца пряталась от меня и все было нормально, а стоило мне о ней узнать, как начались капризы.
Круассаны отдали медсестрам. Они в свою очередь мне передали, что селезенку удалили, ногу собрали, продолжают колдовать пластические хирурги.
— Тебе же нужен красивый муж? — Спросила, посмеиваясь одна молоденькая девочка лет двадцати на вид. 
— Видела б ты какой он был красавец, — горько сказала я. — Ты бы так не смеялась, а завидовала.
— Тише ты! — Испугалась мама. — Слишком многие тебе завидовали! Еще чего не хватало новых набирать! Все к лучшему, что морду ему разбили. Теперь девки не будут на него вешаться. А то и деньги, и внешность, и ум… Слишком он хорош был, чтобы принадлежать одной тебе.
— Мама! — Ужаснулась я. — Что ты такое говоришь!
— Говорю, что теперь все будет хорошо. Будет у тебя поломанный муж, но зато меньше зариться будут. 
Я покачала головой и отложила надкусанное яблоко. Взглянула на телефон. Свекровь писала, что ей сказали, что еще два часа минимум продлится операция. 
— Мам, а с чего ты взяла, что я к нему вернусь? — Поинтересовалась я. — Найду лучше себе нового, красивого.
— А как еще? — Удивилась она. — Ты же с ребеночком от него ходишь. 
— Мало ли с чем я хожу!