Училка и мажор (СИ)

Мне по кайфу такая отзывчивость. Куда интереснее, чем скромное сопение. Горяча моя училка. Огненная.
У меня большие планы на тебя, детка.
Развожу её колени шире и вытаскиваю член. Слишком хорошо мне, чтобы быстро кончить. А я точно отстреляюсь вот-вот.
— Ка-айф, — тяну, прикипая взглядом к разбудораженной влажной женской плоти.
— Что ты делаешь? — севшим голосом спрашивает Василина, приподнявшись на локтях.
— Смотрю на тебя, — отвечаю, сжимая член в руке. Подрочить на неё так же офигенно было бы, как трахнуть. Хотя, нет конечно же, не так. — Нравишься.
— Ты мне тоже, — прикольно наблюдать, как её щёки становятся пунцовыми. — Но давай лучше продолжим.
— Да не вопрос, — подмигиваю и снова заваливаюсь на неё.
И снова кайф. В ней. Глубже и глубже хочу. Ближе, плотнее, насколько только возможно. 
Адамовна цепляется ногтями за покрывало и выгибается, открывая шею. Невозможно не впиться в эту нежную кожу и пульсирующую венку. Как тот долбанутый вампир из сериала, дурею от её запаха. И трахаю-трахаю-трахаю. До изнеможения.
Она замирает, застывает будто в судороге, а потом закидывает лодыжки мне на спину и крепко прижимает к себе, вскрикнув. Я едва успеваю выдернуть, чтобы не кончить в неё. И пока она расслабляется на отходняках от оргазма, весь живот ей заляпываю своей спермой.
Тоже кайф.
— Уф, — падаю рядом и тоже ловлю отходняк. — Офигенно.
Тело наливается приятной тяжестью, во рту совсем сухо, а член такой чувствительный, что лишний раз страшно коснуться. Хорошо как. 
Адамовна тяжело дышит, а я всё жду — захлопнется или всё же отпустила эту хуету про “я твой преподаватель”?
Но она меня охрененно удивляет.
— Слушай, — говорит, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. Глаза сверкают — приятно. Кожа на висках влажная, губы припухли. Сексуальная донельзя. — А помнишь ты просил меня довезти тебя до дома на твоей же тачке?
— Ну? — я после оргазма чёт тупой и никак не вкурю, куда она клонит.
— А давай сейчас.
— Сейчас меня везти никуда не надо. Я же дома.
Она смотрит так, будто ей пять, а у меня в руках её любимая конфета.
— Ты хочешь покататься? — да, я внатуре тупой. Вместе со спермой размазал по её животу и мозги, поэтому туго доходит.
— Угу, — кивает несколько раз и прикусывает нижнюю губу. В глазах огоньки.
Чёрт, кажется, её бамблби возбуждает больше, чем я. А я думал “онанитакая”.
Но это прикол. На самом деле я реально рад, что она не грузиться решила, а оторваться. 
— А выебать тебя на капоте дашь? — тоже поворачиваюсь к ней и ухмыляюсь. Интересно, обидится или уже совсем на кураже?
— Холодно же, — хлопает ресницами, а я кайфую от того, какая она красивая. Глаза голубые-голубые, я и не видел таких ярких.
— Тогда на заднем сидении, — пожимаю плечами. — Ничо не знаю. Погонять — платно так-то.
Она откидывается на спину и заливисто смеётся, а я снова залипаю на её сиськи. И снова хочу её.
— Поехали, — срываюсь с кровати и стаскиваю её за руку. — А то ещё пару секунд созерцания твоих затвердевших сосков, и мы уже никуда не поедем точно. 
— Мне в душ надо, — широко распахнув глаза, смотрит на свой измазанный живот, будто только сейчас осознала, в чём он.
— У тебя минута.
Василина уходит в душ, а я натягиваю джинсы и толстовку. Трусы искать времени нет, хрен знает, где они там в одеяле закопались. 
Настроение — кайф. Кровь в венах горячая, я прям чувствую, как она бурлит, жжётся, ускоряя все процессы в организме. Меня таращит на полную от этой девушки. Это так удивительно, но даже после секса с ней мандраж не пропал. Всё равно хочется. И сильно.
— Готова?
Она выходит из душа, завернувшись в полотенце. И нет, она не готова. А вот я точно готов сожрать её.
— Поторопись, Адамовна, а то поездку придётся отложить.
Василина быстро натягивает шмот, обувается, а потом растеряно застывает. 
— Ой, у меня же куртки нет.
— Возьми мою, — толкаю ей в руки свою короткую спортивную куртку и нахлобучиваю свою шапку ей на голову.
Прикольно ей. Теряется весь этот преподавательский понт, хотя и он меня тоже возбуждает. Но так она совсем как девчонка. И есть что-то особенно будоражащее — видеть её в моей одежде.
 
— Готова? — спрашиваю ещё раз и на этот раз получаю утвердительный кивок. — Тогда лови.
Бросаю ей ключи от тачки, и она ловит их, надевает кольцо на палец и проворачивает. В глазах огоньки, губы снова покусывает в предвкушении. Так отрадно видеть её такой, а не испуганной до смерти, как каких-то пару часов назад. Но на этом я сейчас концентрироваться не хочу. Иначе никаких покатушек не будет, я уеду сам и добью этого подонка, что посмел её ударить. Мне прям пришлось сильно себя убедить, чтобы решиться вытащить его из горящего дома.
Но я вернусь к нему ещё. Обязательно. Потому и вытащил. Вернусь и заставлю ответить и за припухшую скулу, и за дикий от страх взгляд ярко-голубых глаз. За то что обидел. За то, что поселил в ней вот эту неуверенность в себе вообще.
Поэтому, чтобы не сорваться, я в себе сейчас максимально блокирую эти мысли. Сейчас меня ждёт офигенная прогулка с моей офигенной училкой.
  
25
 
Василина 
— Дави, не бойся! — подбадривает Семён, затягиваясь глубоко дымом и выпуская клубящуюся струю в приоткрытое окно. — Давай, детка, не сдерживайся. Резина под нами — огонь. Выдержит.
Я сошла с ума.
Совершенно точно слетела с катушек по полной программе. 
Потому что это точно не я. Не знаю кто, но точно не та Василина, которую я знаю. Ну не могу настоящая я гнать за рулём спортивной тачки после улётного секса со своим студентом, да так чтобы между ног дрожь, на спидометре сто семьдесят, в груди жар, а пальцы немеют.
Мне кажется, это момент вне времени и пространства. Затянувшееся мгновение безумия, игры с собственной жизнью.
А так играться плохо. 
Я всегда ставила себе рамки. Мыть руки, чтобы обезопаситься от инфекции. Не ходить поздно по улице, чтобы не подвергнуться нападению. Не пробовать травку, чтобы не подсесть. Не пить в больших компаниях, чтобы не потерять контроль.
Не делать то, не делать это. Не-не-не.
Достало.
И сейчас все эти выставленный мной самой запреты будто ветром сдуло. Смыло начисто бешеным цунами по имени Семён Радич.
Это как обновление программного обеспечения. Перезагрузка. Перепрошивка.
— Впереди озеро, снижай скорость, — подсказывает Семён, а я вдруг теряюсь, впуская старую испуганную Василину обратно в свою голову.
— Не успею, — вскрикиваю, подтормаживая, но понимаю, что скорость слишком высокая.
— Успеешь. Бей на тормоз, — отрезает. — АБС подхватит.
Утапливаю педаль тормоза в самый низ обеими ногами, ожидая клина и скольжения, зажмуриваюсь от страха и сжимаю пальцами руль до хруста. Но машина действительно ведёт себя очень адекватно. Скорость снижается быстро, но не резко, с едва заметными подрагиваниями в колесах.
— Охренеть, — выдаю некультурное, отцепляя застывшие пальцы от руля. 
В лобовое видно, как фары освещают в полной темноте замёрзшее, занесённое снегом озеро. Сейчас глухая ночь, а здесь темно и безлюдно. Если меня сейчас оставить одну, не уверена, что вспомню, как ехала сюда.
— Пошли, — кивает, натягивая шапку, Радич, и толкает дверь наружу.
Я застёгиваю его куртку до самого носа, в очередной раз воруя вдохом аромат, и тоже выхожу.
Мороз не сказать, что сильно крепкий, но под ногами скрипит. Небо не чёрное, а скорее тёмно-синее, словно подсвеченное. Оно будто набрало в подол много-много пушистого снега, и совсем скоро не удержит его и разразится снегопадом.
Семён застывает на меже заснеженного берега и гладкой поверхности замёрзшей воды. Я замираю рядом с ним. Мы просто смотрим, как по глади льда ветер гонит позёмку.
— Сколько раз ты прогуливала школу, Василина? — неожиданно спрашивает Семён.