Бог войны (СИ)

— Ну какой же ты тупой, — шепотом ответил Салазар, поднявшись вслед за залом несколько раз хлопнул в ладоши, а потом воплотил в руке букет цветов, — примерно вот так.
— Как?
— Браво, — закричал Салазар и бросил букет главной актрисе, которая попыталась его поймать, выбросив вперед руку и тут же взвизгнула, когда в ее ладони оказался не букет с цветами, а бритвенно острый клинок, который она схватила за лезвие.
— Что ты творишь!
— Уходим, пока нас не заметили, — хохотнул Салазар и скрылся в толпе. В это время девушка на сцене, охнув упала в обморок, и к ней со всех сторон бросились люди, среди которых удалось затеряться парочке магов.
— Нож отравлен?
— Да, вспомнился сегодняшний инцидент.
— Зачем?
— Как говорил мой учитель актерского мастерства — не верю, — объяснил Салазар, — плохо играла, ну и чтобы тебе продемонстрировать.
— Что именно? — не понял Мендакс и Салазар тут же сжал кулак, снова схватив его за сердце.
— Вот это, идиот. Ты ничего не понял? Ладно, объясню, я никогда не был жадным до знаний. Я актер, я могу сыграть что угодно. Я просто прячу нож в букете цветов и все.
— То есть… — задумчиво протянул Мендакс и Салазар тут же пустился в объяснения.
— То есть я просто беру отрицательное воздействие и оборачиваю его положительным воздействием. Организм ведь, не противится, когда лекари воздействуют на него своей магией. Понимает, что ему добра хотят.
— И ты, вырывая мне сердце, заставляешь меня же думать, что желаешь мне добра?
— Я безусловно желаю тебе добра. Не вру ни в одном слове. Честно.
Оказавшись на улице, Мендакс свистнул кучеру, ожидавшему их неподалеку, и когда они забрались в карету, хотел было отдать приказ ехать во дворец, но Салазар остановил его жестом.
— Давай зайдем в какой-нибудь кабак, хочу выпить чего-нибудь не отравленного. Во дворец возвращаться не хочу. Деньги у меня есть, задание понял. Отдохнем, выпьем, и я отправлюсь сразу в Альду. Давай куда-нибудь в местечко попроще, без чопорных франтов и напыщенных индюков, а то боюсь я прикончу несколько.
— Тут рядом есть… — кивнул Фулгур в сторону и высунувшись в окно отдал распоряжение кучеру, — давай в «Последнюю каплю».
Спустя минут двадцать, Фулгур и Салазар разместились за столиком, неподалеку от маленького подобия сцены, возвышавшейся над полом на высоте колена, на которой сейчас приплясывала группа парней с разного рода музыкальными инструментами, и с переменным успехом пыталась извлекать из них какие-то звуки. Как показалось Мендаксу — звучала эта какофония звуков ужасно, единственным достоинством этой музыки была громкость, но народу вроде нравилось.
— Послушай, Фулгур, — Салазар решил начать с легкого вина и тут же наполнил стакан из поданной официанткой бутылки, — а чем это мальчишка Адд не угодил вам?
— Если честно, — устало вздохнул Мендакс, — виноваты сами. Угрозы он не представлял как таковой, но мы решили перестраховаться и на всякий случай посадить в Альде своего правителя. Артиса Адда на дуэль спровоцировал мой сын и почти убил, но его сумели спасти.
— А потом он взял реванш и прикончил твоего сынулю, да?
— Верно. После покушения Альда стала проблемой и одновременно решением, — мы думали что если быстро захватим Альду, сумеем купировать центробежные настроения внутри империи, и дадим сигнал соседям.
— Бей своих, чтоб чужие боялись, — рассмеялся Салазар, — Альда это же часть империи..
— Так было надо.
— Но вы все просрали?
— Верно. Мальчишка оказался неожиданно силен, убил моего сына, спас свою мать, попутно уничтожив город, навалял мне, перебив за компанию еще почти два полка спесивых, а потом, когда мы двинули на него армию, выступил ей навстречу и разбил малым числом войск наши превосходящие силы.
— Вот уж точно бог войны, — хохотнул Салазар отхлебнув еще вина, — а вы не думали, что может быть стоит оставить мальчишку в покое?
— Теперь это личное.
— Ой Мендакс, ну что ты. Заведешь себе нового сына. Женушка еще может рожать?
— Она мертва, — Фулгур потер палец под кожей которого располагалась золотая клякса пропитавшая кость, — сын был последним, что мне о ней напоминало. Он был похож на мать. Я не могу оставить это как есть. Да и братца твоего, как бы не свергли если он покажет такую слабость.
 
— Его в любом случае свергнут, не враги — так сыновья. Я так понял, у этих сопляков диаметрально противоположная брату система ценностей, да и друг друга они ненавидят… А ты брось это дело, ты еще молод. Сколько тебе? Лет семьдесят? Когда я выходил в прошлый раз, пятнадцать лет назад, брату было девяносто с небольшим и у него было четыре любовницы. Он особо не расстроился из-за смерти своей жены. У тебя еще есть время настрогать парочку наследников.
— Я ее любил… Впрочем, откуда тебе знать что это такое.
— Думаю, я знаю что это такое получше твоего, — Салазар жестом подозвал официантку и заказал еще пару бутылок и легких закусок, и когда девушка ушла, продолжил, — да и наверное, лучше любого в этом мире.
— Откуда? Ты хоть раз любил?
— Конечно! — воскликнул Салазар так, что на них даже обернулись забулдыги, сидящие за соседними столами, и безумный маг поспешил понизить голос, — конечно любил.
— Да ну? — хмыкнул Мендакс, — и как же ее звали?
— Их, — поправил мага Салазар, — я не помню. Их было много.
— Что и следовало доказать, — грустно улыбнулся Мендакс, — ты ничего не понимаешь.
— Ну давай, просвети меня — расскажи сумасшедшему убийце, что такое любовь.
— Я не знаю, как это объяснить, — пожал плечами Фулгур, — просто без нее, без сына, я чувствую себя, словно… будто…
— Как будто от тебя кусок оторвали?
— Да.
— Сейчас я тебя объясню почему это, — улыбнулся Салазар, — я провел десятки лет, размышляя над этим вопросом, да я им с самого детства задавался, когда понял, что Валдора любят больше чем меня. Наверное никто в этом мире о любви больше меня не знает, и сейчас я попробую тебе вкратце объяснить то к чему шел годами. Вот смотри…
Салазар подозвал официантку и попросил бутылки три красного вина и десяток высоких фужеров, на что получил ответ что вина у них сколько угодно, а вот фужеров не держат.
Салазар уже потянулся магией к сердцу официантки, желая вырвать его с корнем за столь паршивое обслуживание, но Мендакс жестом отпустил девушку и создал на столе воображаемый тонкий и высокий фужер, на длинной ножке.
— Сколько тебе надо?
— Ах да, точно. Можно ведь и так.
Салазар пошевелил пальцами, создав на столе не меньше десятка фужеров, выстроил их в линию, прервался на то, чтобы вместе с Мендаксом отхлебнуть по половине стакана какого-то забористого пойла, воплотил в руке бутылку красного вина и принялся разливать ее по фужерам, примерно поровну.
— Вот, смотри, — обвел он жестом линию заполненных вином фужеров, — это ты. Твоя личность. Точнее нет, это я, потому что я почти идеален. Твоя личность выглядит вот так.
Взяв один из стаканов Салазар перелил из него часть вина в соседний, повторил процедуру несколько раз с остальными, и снова выровнял фужеры в один ряд, только теперь уровень вина в каждом стакане был разный, один был заполнен до самых краев, а в одном было вообще пусто.
— Вот ты. Твоя личность. Характер, душа, называй как хочешь. Чего-то в тебе с избытком, чего-то поменьше, чего-то вообще нет. Так уж распределилось в процессе твоей жизни. Полноценным человеком тебя назвать нельзя, и ты такой не один, все такие, но все стремятся стать полноценными вывести уровень. Ты понимаешь? Достаточно трезв, чтобы меня воспринимать?
— Пока понимаю, — подтвердил Мендакс, — понимаю, что ты пытаешься свести один из главных философских вопросов к десяти стаканам вина.
— Все вопросы можно свести к десяти стаканам вина, ты дальше то слушай, а то оторву тебе башку и не постесняюсь, что здесь полный зал.
— Понял. Слушаю.
— Вот. Смотри. Это ты. А то, что ты и все остальные называете любовью, это вот такой же набор характеристик, который идеально стыкуется с твоими.