Исцеление любовью

– Что это у вас в руках, мисс Гуднайт?
Иззи перевела взгляд на свою свернутую испачканную шаль. Она носила ее в руках с тех пор, как тем утром осталась наедине с Рэнсомом.
Смутившись, она спрятала руку с зажатой в ней шалью за спину.
– Да так, ничего.
– Это ваша шаль?
На вещи, нуждающиеся в стирке, у Дункана глаз был наметанный.
Вздохнув, Иззи предъявила свою ношу.
– Да. Я… видите ли, она немного испачкалась.
Господи, ну и как ей объяснить, что стало с шалью? Надо было зашвырнуть ее в ров возле замка. Судя по всему, пятна уже не отстирать.
– Дайте ее мне. – Камердинер протянул руку. Он развернул тонкую, как салфетка, ткань, осмотрел ее и прищелкнул языком. – Земля… трава… Боже, а это что? Неужели кровь? На шелковой вышитой шали?
Иззи прикусила губу, молясь, чтобы Дункан не рассердился на нее за недавнюю рану герцога. И не потребовал объяснений, что еще хуже.
– Мисс Гуднайт, даже не знаю, что сказать. Это же… – он покачал головой. – Это прекрасно.
– Прекрасно?..
– Да. – Он прижал шаль к груди. – Для этого и существуют камердинеры. Чтобы отстирывать самые упрямые пятна с самых тонких тканей. Давно уже мне не представлялось подобного случая. Сейчас же займусь стиркой. Если дать пятнам высохнуть, их уже не отстирать.
Приятно удивленная, Иззи проследовала за ним в комнату, отведенную под прачечную. Дункан развел огонь, поставил кипятиться чайник, приготовил мыло, утюг и марлю.
– Самыми стойкими наверняка окажутся вот эти пятна от травы. – Он разложил шаль на столе, придирчиво оценивая каждое пятнышко. – Значит, прежде всего – лимонный сок и холодная вода. А если не поможет, попробуем содовую кашицу.
– А я могу чем-нибудь помочь?
– Что вы, мисс Гуднайт! – Дункан слегка ужаснулся. – Не лишайте меня такого удовольствия. Но я буду рад, если вы составите мне компанию.
Иззи нашла место поудобнее и принялась наблюдать за Дунканом, заинтригованная продуманной кампанией по удалению пятен. Сначала Дункан осторожно поскоблил их ножом. Затем обработал мягкой щеткой. И лишь после этого взялся за свой арсенал флаконов из темного стекла, содержащих спиртовые растворы и соли. Иззи казалось, что она наблюдает за хирургом за работой.
– Дункан, как это случилось? Я имею в виду, с герцогом?
Камердинер, промокавший пятно от травы тампоном, смоченным в уксусе, ненадолго отвлекся от своего занятия.
– Мисс Гуднайт… – с расстановкой начал он. – Мы ведь уже говорили об этом. Хороший камердинер не сплетничает о своем хозяине.
– Знаю, знаю. И прошу простить мой вопрос, но… теперь и я работаю на него. Разве работникам запрещено сплетничать о своих хозяевах?
Дункан с безмолвным осуждением приподнял бровь.
Иззи ненавидела себя за неуместное любопытство и в то же время не хотела нарушать слово, данное Рэнсому, и рассказывать о ночном приступе головной боли. Или упоминать о письме, которое Рэнсом скомкал и кинул в огонь.
– Просто я беспокоюсь, вот и все. Герцог такой… – Упрямый. Ранимый. Невозможно притягательный. – Такой вспыльчивый. Похоже, он зол на весь мир, и особенно на меня. Он, кажется, взял себе за правило толковать все, что происходит, наихудшим образом, и, сдается мне, дело тут не только в его ранении. Вот я и хотела бы понять, в чем именно.
Дункан перестал тереть пятно и отошел к засвистевшему чайнику.
– Мисс Гуднайт, камердинеру не пристало распространяться о своем хозяине.
Иззи кивнула. Она была разочарована, но настаивать не решилась. Ведь этот человек как-никак пытался спасти ее лучшую шаль.
– Но поскольку вы мисс Иззи Гуднайт, – продолжал седовласый камердинер, – а я люблю сказки, пожалуй, я мог бы рассказать вам одну… о совершенно другом человеке.
– Да, да! – подхватила Иззи, выпрямляясь на стуле и стараясь не выдать воодушевления. – О вымышленном лице. Не имеющем никакого отношения к Ротбери. Мне так хотелось бы послушать такую сказку!
Камердинер с подозрением взглянул на нее через плечо.
– Клянусь, я никому не скажу, – зашептала Иззи. – Я даже помогу вам начать: жил-был однажды молодой дворянин по имени… Брэнсон Фейн, герцог Мотфейри.
 
– Мотфейри?
Она пожала плечами.
– А у вас есть идея получше?
Дункан поставил чайник обратно на конфорку.
– Лишь бы он об этом не узнал.
– Разумеется, – кивнула Иззи. – Откуда? Ведь человека, о котором мы говорим, не существует в природе. Итак, вернемся к его трагическому прошлому. В юности этот несуществующий герцог Мотфейри…
– Был одинок. И это не преувеличение. Его мать скончалась при родах.
Иззи кивнула: об этом она уже знала от самого «вымышленного лица».
– А его отец… можно сказать, что и он умер в тот же день. От горя старый герцог замкнулся к себе и обращался с сыном чрезвычайно холодно. Едва Брэнсон повзрослел, он стал искать… общества. – При этих словах лицо камердинера исказила болезненная гримаса. – Дамского общества.
– Хотите сказать, он неустанно сеял свои семена?
– Целые плантации. Господи, он только этим и занимался.
Иззи охотно поверила ему, ведь она своими глазами видела счета.
– Но к тридцати годам он наконец смирился с основной обязанностью, лежащей на нем. А именно – произвести на свет следующего герцога…
– Мотфейри, – подсказала Иззи.
– Да. – Дункан прокашлялся. – Во время светского сезона в Лондоне он выбрал дебютантку, имевшую самый большой успех, и недвусмысленно заявил о своих намерениях по отношению к ней. И вскоре они уже были помолвлены.
У Иззи невольно приоткрылся рот.
– Рэнсом был помолвлен?
Теперь понятно, почему он впал в панику, стоило ей по глупости упомянуть о браке.
– Нет, – Дункан пронзил ее строгим взглядом, – это Брэнсон был помолвлен. Герцог, Которого Никогда Не Существовало. Он был помолвлен с юной леди Эми… – он спохватился: – Леди Шемили.
– Леди Шемили? – Иззи украдкой улыбнулась: Дункан явно входил во вкус.
– Да, с леди Шемили Ливерпейл. С дочерью графа. – Камердинер возобновил работу и откупорил флакончик с каким-то веществом, резко пахнущим лимоном. – Когда о помолвке объявили, многострадальные слуги герцога пришли в восторг. Кое-кто из его домашней прислуги служил семье уже тридцать лет, и все это время в доме не было герцогини. Слуги с нетерпением ждали, когда в доме появится новая хозяйка.
– Ждал и преданный, достойный камердинер хозяина дома? – подсказала Иззи. – Как его звали – Динкинс?
– А преданный и достойный камердинер ждал с особым нетерпением. Динкинс надеялся, что ему придется реже счищать румяна с одежды герцога. Румяна чертовски трудно отчистить с ткани.
– Могу себе представить, – Иззи задумалась: какой должна быть женщина, чтобы ради нее герцог отказался от прежнего распутства? – Эта леди Шемили Ливерпейл… какой она была?
– Какой только можно вообразить себе удачливую дебютантку. Красивой, образованной, с большими связями. И молодой. Ей было всего девятнадцать.
Иззи подавила тоскливый вздох. Ну конечно. Само собой, леди Шемили была сокровищем.
– И что же случилось? – спросила она.
Дункан помолчал.
– Ведь это вымысел. История, которая выдумана от начала до конца лишь для того, чтобы развлечь меня, потому что вы знаете, как мне нравятся рассказы о несчастливой любви.
– Все уже было устроено, – наконец продолжил Дункан. – Свадьба, медовый месяц, заново обставленные покои для молодой герцогини… И вдруг меньше чем за две недели до дня свадьбы невеста исчезла.
– Исчезла?
– Да. Пропала из своей спальни посреди ночи.
Иззи подалась вперед и подперла подбородок ладонью. И вправду занимательная история. И, похоже, Дункан рад возможности наконец-то поделиться ею. Бедняга, как долго он носил ее в себе, и даже поговорить ему было не с кем. Да и пятен недоставало.
– Леди Шемили, – продолжал он, многозначительно понизив голос, – сбежала.
– Сбежала? С кем?
– С арендатором из поместья Ливерпейлов. Видимо, они уже давно питали чувства друг к другу.