Любитель женщин

Выйдя из зала после спектакля, Рой предложил выпить кофе в баре.
— Это лучше, чем сидеть в машине и ждать своей очереди выехать со стоянки.
В баре он так умело поддерживал беседу с Куперсами, что те даже не заметили необычной замкнутости Эммы. Ей стоило немалых усилий даже попрощаться с ними, как полагается. Наконец Куперсы откланялись. Эмме и Рою нужно было еще забрать мебель для пикника, оставшуюся под деревом.
— Как темно, — прошептала Эмма, когда они вышли в сад.
Рой достал из кармана портативный фонарик.
— Пожалуйста.
Под покровом темноты Эмме было легче притворяться спокойной. Она одобрительно заметила:
— Вижу, вы ко всему подготовились.
— Не забывайте, что я исследователь.
Словно в доказательство этого он поднял корзину, складные стулья, стол и навьючил все это на себя, словно на мула. Эмме осталось нести только ведерко для льда и карманный фонарик.
— Вы действительно уже занимались этим, правда?
Эмма пыталась говорить с восхищением, но мысленно спрашивала себя, долго ли ей удастся притворяться.
— Но не так, как сегодня.
Рой ответил как-то уж слишком серьезно — или Эмме это только показалось.
Они отправились к машине. Эмма с фонарем шла впереди. Было нелегко идти по траве в туфлях на шпильках, Эмма старалась ступать осторожно, но, по-видимому, в какой-то момент зазевалась. Каблук подогнулся, и она пошатнулась, луч света от карманного фонарика описал дугу. Рой успел схватить Эмму и прижать к себе. Она чувствовала тепло его руки сквозь ткань смокинга. У нее перехватило дыхание, Эмма сглотнула и пролепетала, переводя дух:
— К-как вам это удалось? Вы несли кучу вещей…
— Рефлекс. — Как ни странно, голос Роя тоже прерывался. — Я бросил стулья на землю.
— А…
Эмма дышала часто, как после быстрого бега. Все звуки летней ночи, казалось, стали глуше. Воображение Эммы тем временем работало в полную силу. Я жду, что он меня поцелует! — вдруг поняла она. Рой нагружен как вьючное животное, а я жду его поцелуев?!
Она постаралась собраться с мыслями.
— Надеюсь, вы не сломали какие-нибудь редкие цветы. — Жалкая попытка разрядить обстановку, но на большее Эмма была неспособна.
Она выскользнула из-под руки Роя, сняла туфли, взяла их в одну руку и подобрала брошенные стулья. Рой не возражал. Эмме показалось, что он не меньше нее потрясен своей инстинктивной реакцией.
До машины они дошли в молчании. Так же молча погрузили вещи, сели и отправились в обратный путь. В пригороде Лондона недавно прошел дождь, в лужах отражался свет уличных фонарей, придавая городскому пейзажу нечто фантастическое.
— Такое впечатление, будто мы едем по норе гигантского червя, — невольно вырвалось у Эммы.
Рой покосился на нее.
— Любите фантастику?
Эмма ощетинилась.
— Вы, наверное, думаете, что это очень глупо.
— С какой стати я должен так думать?
Эмма растерялась лишь на секунду.
— Ну… вы же ученый, исследователь.
— Многие фантастические теории со временем получают экспериментальное подтверждение и становятся научными, — спокойно ответил Рой. — Кроме того, я не могу себе позволить презирать любителей фантастики — они, представьте, часто финансируют наши экспедиции.
— Разве вам нужны спонсоры? Я думала…
— Вы думали, что я богач, — перебил ее Рой с неожиданной злостью. — По-вашему, я собрал компанию из нескольких приятелей и отправился от нечего делать побродить по джунглям.
Его резкость удивила Эмму.
— Ничего подобного!
— Мои исследования — не хобби, ими я зарабатываю на жизнь. Да, на бумаге наша семья богата, формально мы даже можем считаться миллионерами. Заметьте, семья, а не я лично.
— Я вовсе не имела в виду…
Рой не услышал ее робкий протест.
— Но большую часть нашего богатства составляют земля, дома, картины, мебель. Если я не собираюсь питаться мебелью, то мне нужно работать. А работа — это экспедиции, статьи, книги, лекции. — Он дрожал от ярости. — Не думаю, что это повод для насмешек… даже со стороны человека, который считает деньги самой важной вещью на свете.
 
— Хорошо, хорошо, успокойтесь. — Эмма заговорила громче. — Я поспешила с выводами, прошу прощения. Я и не думала смеяться над вашей работой. — Помолчав, она тихо добавила: — И я вовсе не считаю, что деньги важнее всего на свете.
На пустынной дороге показался встречный автомобиль. Рой прищурился от света фар.
— Но вы много о них говорите.
Эмме не хотелось отвечать, но сама обстановка: пустынные ночные улицы, темный салон автомобиля, — казалось, располагала к интимности.
— Я уже объясняла: когда человек находится на грани выживания, он много говорит о деньгах.
В машине воцарилось многозначительное молчание. Наконец Рой переспросил:
— Вы? На грани выживания?
— О, сейчас-то я как сыр в масле катаюсь, — холодно ответила Эмма, — но в детстве все было иначе.
Рой ждал продолжения, однако Эмма молчала. Не дождавшись, он спросил:
— И что же было, когда вы были ребенком?
Возможно, причиной тому была усталость, а может быть, еще что-то, но у Эммы возникло ощущение, будто она и Рой — одни в целом свете, вне времени и пространства. Казалось, фантастическое путешествие в замкнутой капсуле будет продолжаться вечно, они никогда не вернутся в реальность и потому неважно, что она скажет Рою. И вот под влиянием этой иллюзии она рассказала ему то, чего не рассказывала никому, даже Эндрю.
— Пока я росла, у нас ничего не было — ни денег, ни постоянного дома, ни друзей, потому что мы часто переезжали. Мы снимали комнату или, когда маме удавалось, квартиру. По тем же причинам я не получила и настоящего образования. Возможно, поэтому… — Эмма вдруг замолчала.
Рой замер в ожидании, но, поняв, что она не собирается продолжать, спросил:
— Что?
— Поэтому у Тори все так неудачно складывается.
— Кто такая Тори?
Рой говорил очень тихо и мягко, словно боялся спугнуть дикое животное. Эмма улыбнулась. Сидя в машине, словно в теплом коконе, когда на окнами проплывали пустынные ночные улицы, она почти забыла, что существует такое чувство, как тревога.
— Тори — моя младшая сестра. В тринадцать лет она страдала анорексией, сейчас ей двадцать. Врачи уверяют, что худшее уже позади. Мы надеемся на лучшее.
Рой кивнул с таким видом, будто что-то знал об этом недуге.
— Она срывается?
— При каждом эмоциональном потрясении, но до такого состояния, как в первый раз, к счастью, не доходит. — Эмма вздохнула. — Иногда мне даже кажется, что ее болезнь — плод маминого воображения. — Ее саму удивляло, насколько она честна с Роем. — Но потом вдруг что-то пугает Тори, и все начинается сначала.
— У меня есть знакомый врач, специалист по анорексии. Я знаю, что родным больных приходится нелегко. — Рой быстро покосился на Эмму. — А как относятся к ее состоянию другие члены семьи?
— Я же вам сказала, мама и Тори — и есть моя семья.
— Ваш отец умер? — мягко спросил Рой.
Эмма пожала плечами.
— Не знаю. Вряд ли. Он бросил нас, когда я была еще маленькой. Но, как видите, мы выжили.
— И он не поддерживал вас хотя бы материально? Вы не пытались с ним связаться?
Его предположение было настолько нелепым, что Эмма даже не обиделась.
— Думаете, нам нужен мужчина, чтобы решить все наши проблемы? — Она усмехнулась. — Как бы не так. Поймите меня правильно, я не хочу, чтобы мужчина распоряжался моей жизнью вместо меня. Может, когда мы с Тори были детьми, маме не помешала бы помощь, но сейчас нам никто не нужен. Я способна содержать семью. — Чтобы расставить все точки над «i», Эмма добавила: — Я независима, и мне это нравится.
— Нравится? — Рой нахмурился.
— Только так и должна жить современная женщина. Ни перед кем не нужно отчитываться.
По мере их приближения к центру города, дома вокруг становились все лучше, улицы — зеленее.
— Деревья и сады, — вдруг сказала Эмма. — По ним сразу можно понять, где живут богачи. Широкие улицы, много зелени, сад при каждом доме.