Уроки развращения (ЛП)

Его мать пришла в больницу, чтобы забрать его, и я тихо поговорила с ней о событиях этого вечера. Она выглядела больной на голову из-за страхов Карсона, потому что знала, что ее муж будет в бешенстве. Я сделала вид, что не замечаю синяков, которые она носила на обоих запястьях, как кандалы, и она пообещала мне, что позаботится о сыне, даже если для этого придется уйти от мужа. По неистовой решимости, ожесточившей ее лицо, я поняла, что она говорила серьезно.
После этого я снова вернулась к двум пожилым итальянским иммигрантам и взяла за руку Анну Лючию.
Бенни проснулся в три часа ночи, и мне позволили его увидеть. У него болело горло, но я сидела на краю его кровати, гладила его темные волосы и читала ему из книги «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», которую я положила в сумку утром. Вскоре он снова заснул, а вскоре и я, неудобно прислонившись головой к оранжевому пластиковому креслу.
Я проснулась в семь часов, попрощалась с семьей Бонанно и вышла из больницы, чтобы быстро переодеться и отправиться в школу.
Когда я вышла через автоматические стеклянные двери на парковку, Кинг был там, стоял на фоне своего байка, скрестив руки и закрыв глаза. Я остановилась на середине шага, уставившись на его красивое лицо, измятое, как простыни от бессонной ночи, в которых я запуталась.
Почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо в них.
Мое дыхание покинуло мое тело в длинном выдохе, а затем я помчалась через подъездную дорожку. Он поймал меня без усилий, прижав к себе и готовый к тому, что я всем телом брошусь в его объятия. Я сразу же обхватила его руками и ногами, крепче, чем лианы, и так же непреклонно. Я уткнулась лицом в его шею, в то ароматное место прямо за его ухом, где я могла успокаивать себя запахом его волос, пропахших свежим морским соленым воздухом, и знакомым теплым ароматом стирки его одежды.
— Попалась, Королева, — пробормотал он, его рука нырнула под мои волосы, чтобы обхватить мою шею сзади. — Попалась.
Я просто прижалась к нему, не в силах говорить после долгой ночи без сна, после долгих часов беспокойства о Бенни. В тот момент меня не волновало, увидит ли кто-нибудь из наших знакомых, как мы обнимаемся посреди больничной парковки.
Все, что имело значение, — это быть в объятиях Кинга. Я нуждалась в этом чувстве больше, чем в следующем глотке воздуха. У человеческого тела есть пределы: пять дней без еды, три без воды. Я только что узнала, что мой предел — двадцать четыре часа без Кинга.
— Давай отвезем тебя домой, детка. — пробормотал он, осторожно снимая меня с себя, чтобы усадить на «сучье сиденье» своего мотоцикла.
Как только он устроился, я прижалась к нему пахом и щекой к его спине и снова обхватила его, даже ноги, которые я задрала вверх и перекинула через его бедра. Это была шаткая позиция. Я полностью полагалась на Кинга, чтобы уравновесить вес спины и не дать мне опрокинуться, но мне было все равно, и, видимо, ему тоже.
Когда мы добрались до коттеджа «Шэмбл Вуд», мне стало ясно, что он провел там ночь, хотя я осталась в больнице. Посуда, которую мы оставили в раковине накануне утром, была убрана, а в столовой стоял огромный букет цветов, который, как сказал мне Кинг, был от Майи и Бака. На моей кровати было свежее постельное белье, бледно-розовое, а не кремовое, и все маленькие подушки, которые я убираю, только если у меня гости.
Кинг провел меня в ванную комнату, включил душ на ошпаривание и снял с меня одежду. Я оцепенела от всего, кроме его прикосновений, которые обжигали меня каждый раз. Я устала от ощущений, поэтому избегала их и была благодарна, когда он толкнул меня в душ, но не присоединился ко мне.
Когда я вышла, на тазике лежало красивое белое платье в горошек и кремовый кардиган. Звук, с которым Кинг разговаривал с кем-то по телефону в другой комнате, проникал через щель в двери, но я не обращала на него внимания и сосредоточилась на том, чтобы взять себя в руки.
Я накрасилась больше, чем обычно, но девушка должна делать то, что должна делать девушка, чтобы чувствовать себя красивой, особенно в плохие дни.
 
Кинг долго и пристально смотрел на меня, когда я наконец вышла из ванной, видимо, оценивая мой настрой.
— Я готова идти, — сказала я ему, удивленная тем, как пусто прозвучал мой голос.
Он шагнул вперед, крепко сжал мои волосы в кулак и рывком откинул мою голову назад, сильно прижимаясь ко мне. Я задохнулась, мгновенно и неуместно возбудившись от этого жеста, когда я должна была бы горевать.
— Я знаю, что тебе больно, моя Королева, — мягко сказал он, несмотря на свое непримиримое выражение лица и доминирующую позицию. — Но Бенни жив и поправляется в больнице. Тебе не о чем горевать, слышишь? Он жив. И это, наверное, потому, что мы с тобой дурачились в изоляторе и подслушали его. Этот засранец Карсон ни хрена не знал, что делать. Ты и я, детка, мы помогли Бенни. Это то, за что тебе нужно держаться сейчас, не за то плохое, что случилось прошлой ночью, а за то, что он в порядке, и ты помогла в этом, да?
Слова Кинга покрывали мою кожу, оседали на поверхности меня в течение долгой минуты, пока я боролась с их смыслом, пыталась оставаться беспомощной, потерянной в подавляющем истощении и чрезмерном сочувствии. Когда мои глаза начали скользить по нему, он сильнее потянул меня за волосы, а когда это не помогло достаточно быстро, он поцеловал меня.
Он поцеловал меня так, как маленькие девочки мечтают, чтобы их целовали на свадьбе, так, как подростки любят смотреть в кино. То, о чем большинство взрослых женщин уже перестали мечтать.
Я потеряла себя в поцелуе, в сильной власти Кинга надо мной, и когда я вышла с другой стороны, я снова была Крессидой, которой так старалась быть.
Кинг смотрел на меня своими лунными глазами.
— Хорошо?
Я мягко прижалась губами к его губам, а потом сказала:
— Спасибо.
— Я же говорил тебе, что я у тебя есть, детка.
— Теперь я знаю это, Кинг. — ответила я, проведя одной рукой по его руке, чтобы мы могли соединить пальцы.
— Готова к школе?
— Ты будешь там, да?
Он усмехнулся и сжал мою руку.
— До 18 июня, детка.
Я слегка рассмеялась, и это было очень приятно.
— Тогда, да, я готова.
Занятия шли хорошо. Все были глубоко потрясены тем, что случилось с Бенни, но очень немногие студенты или преподаватели знали полную историю, в основном потому, что семья Карсона Джентри владела половиной города, и я была уверена, что он сыграл свою роль в том, чтобы его сын не был в центре событий.
Мои классы IB по английскому языку и истории были особенно подавлены новостями, но я включила фильмы в обоих классах, чтобы они могли расслабиться и отдохнуть. Все шло хорошо до конца дня, когда появилось объявление о том, что в шесть часов вечера состоится городское собрание, на котором обязательно должны присутствовать как студенты, так и преподаватели.
— Это нормально? — спросила я Тейлин и Рейнбоу, когда мы пили чай после уроков в учительской.
До EBA я никогда бы не подумала, что мне понравится проводить время в учительской, но Академия прекрасно финансировалась, поэтому учителя пользовались отделанным красным деревом многокомнатным помещением на первом этаже главного здания, которое включало прекрасно оборудованную кухню, полную ванную комнату и огромную гостиную, украшенную плюшевыми кожаными креслами и диванами, клетчатыми подушками в цветах школы — темно-синем, зеленом и желтом, а также медиацентром на другой стороне комнаты, где мы сидели.
Наша троица облюбовала банкетку у окна, примостившуюся в узком конце общей зоны, потому что с нее открывался великолепный вид на комнату (идеальный вариант для тренировки мишеней для сплетен), но при этом мы могли уединиться, чтобы как следует поговорить (посплетничать).
— Такое уже случалось дважды, — ответила Рейнбоу, обменявшись обеспокоенным взглядом с Тей. — Однажды, после того, как пропал ребенок, и весь город объединился, чтобы найти его. Это было, наверное, лет двадцать назад? А потом еще раз, когда две девочки в ЕБА забеременели в один и тот же год, это был, вероятно, 2010 год, и пастор и его сын, мэр, объединили усилия, чтобы предупредить о вреде секса до брака.