Завораш (СИ)

Теперь взгляды всех присутствующих были обращены в их сторону. Послышались смешки, кто-то показывал на него пальцем, кто-то качал головой.
У стражника было широкое смуглое лицо, над губой тонкой чёрточкой темнели подвитые кверху усы. Спитамен уловил исходящие от него запахи: промасленной кожи, специй, пива, застарелого пота. Двое других «мундиров» также смотрели в их сторону. Один снял шлем и провёл рукой по взмокшему лбу, другой поправил саблю на ремне.
Удар настиг его неожиданно. Прежде, чем Спитамен успел опомниться, он очутился в пыли. Второй пинок пришёлся по его пожиткам: тарелка для подаяний с грохотом покатилась по камням, а лежавшие в ней медяки разлетелись в стороны.
Ему и раньше доставалось от солдат. Однажды пара подвыпивших офицеров поколотили его так, что ещё месяц потом сломанные ребра не давали ему покоя. В другой раз со свистом, криками и топотом на него наскочил отряд кавалеристов, причём тот из них, что ехал впереди — в ярко начищенном шлеме с развесистым плюмажем — специально повернул лошадь так, чтобы Спитамен угодил под копыта. К несчастью для солдат, жертва оказалась проворнее и отряд с улюлюканьем пронёсся мимо. Лишь последний солдат выхватил из ножен саблю и плашмя ударил ею Спитамена — похоже, тому не полагалось радоваться внезапной удаче.
Чьи-то руки дёрнули его за шиворот, поднимая на ноги. Ткань затрещала и порвалась. Затем его подтолкнули к ограждению. В воде внизу плавало нечто, что он вначале принял за обычный мусор.
— Полезай вниз, — велел солдат.
С годами канал заметно обмелел. На его стенах остались горизонтальные отметины — следы того, как из года в год понижался уровень воды. Никто не мог с уверенностью сказать, насколько канал глубок сейчас. Когда-то давно Спитамен слышал, что его вырыли в годы белого тлена, чтобы иметь возможность избавляться от тел погибших. Течение уносило трупы за пределы города. Теперь бедняки мылись, стирали белье, а то и вовсе брали в канале воду для питья. Даже если ему повезёт, и он не переломает ноги о дно, выбраться наружу без посторонней помощи будет невозможно. Потребуется лестница, а об этом никто не подумал…
Спитамен собирался ответить солдату, чтобы сам прыгал вниз, раз такой умный, однако не успел раскрыть и рта. Резкий толчок бросил его вперёд. Перевалившись через ограждение, он полетел вниз. Последнее, что Спитамен успел заметить — это то, как веселье на лицах наблюдавших за ним людей сменяется недоумением.
А потом рухнул в воду.
Позже он вскарабкался на крышу одного из стоящих рядом домов, чтобы высушить одежду под лучами солнца и немного согреться.
Снизу звучали голоса. Не гул с улицы — его Спитамен давно перестал замечать, а настоящие голоса из здания под ним. Однажды он понял, что слова прокрадываются сквозь щели подобно насекомым. Как и большинство насекомых, слова были безвредны. Но некоторые из них таили опасность. Они казались ему жучками, вроде тех, что бегали по его рукам, когда он стягивал мокрую рубашку. Он знал наверняка, что пищей им служит дерево, из которого сделаны балки этого здания, опоры на пристани, полы в здании городской администрации.
Внизу ссорились дочь с отцом. Она хотела пойти на свидание с кем-то кого звали Кевакия, а старик запрещал ей это. Постепенно голоса становились всё громче, звенела посуда, хлопали двери.
Мокрую одежду он разложил вокруг, раздевшись догола. Борода щекотала грудь. Волосы Спитамен стянул вместе, кое-как собрав непослушные пряди в подобие хвоста. Всё, что было в карманах, безнадёжно погибло. Остался лишь небольшой кусочек кека, завёрнутый в бумагу: его Спитамен решил приберечь на потом.
Его блюдце закатилось неизвестно куда, монеты разлетелись в стороны и наверняка стали добычей уличных мальчишек. Вдобавок он лишился одеяла.
Теперь Спитамен вспоминал, как это было.
Рухнув в канал, он наглотался воды, от которой его тут же вырвало. Кислый вкус кека вместе с остатками смолы вымыло изо рта, оставив лишь жгучий вкус желчи. Барахтаясь, он случайно задел что-то, отпихнув его от себя, но тут же ощутил, как встречной волной это прибивает назад. На сей раз он оттолкнулся обеими руками, чувствуя, как кончики пальцев касаются чего-то мягкого и податливого.
 
Сверху что-то кричали, но он не мог разобрать, что именно. Вода попала в глаза, и на некоторое время он лишился зрения, успев в последний момент разглядеть: то, что он вначале принял за обычный мусор, было плавающим вниз лицом человеческим телом…
Это точно не было похоже на бассейн в доме его отца, а у воды стояли не мраморные статуи, изображавшие юных дев, а смеющаяся и улюлюкающая толпа, в которой Спитамен заметил людей с длинными шестами в руках. На концах этих шестов поблёскивали острия.
Нет, решил он, не острия. Это были крюки, в точности как те, которые используют мясники. Каждое утро Спитамен наблюдал, как через улицу от него толстяк в кожаном фартуке открывает магазинчик, где за прилавком были развешаны куски мяса всех форм и размеров. Иногда он рубил их топором с короткой рукояткой, который вонзался в колоду с глухим стуком.
Спитамен попытался плыть, при этом его руки сами вцепились в тело утопленника, которое оказалось на удивление лёгким. Сверху продолжали кричать. Похоже, те люди хотели, чтобы он толкал тело к парапету.
Затем в толпе появился человек с багром. Спитамен знал его — он был из числа тех, кто спозаранку ходит от дома к дому и будит жильцов громким стуком в окно. Разумеется, не забавы ради — горожане платили ему за то, чтобы быть разбуженными вовремя. Этот человек поднял багор высоко над головой (очевидно ту самую палку, что служила инструментом его профессии), и резко опустил. Крюк на её конце клюнул воду в паре локтей от Спитаменовой головы.
Длинны багра оказалось недостаточно.
Сверху вновь прокричали, чтобы он подтолкнул тело.
До этого Спитамен не раз видел почерневшие от постоянного холода руки прачек, но не подозревал, насколько ледяной может быть вода. Держаться на поверхности становилось все труднее. Сделав усилие, он ухватил мертвеца за край одежды и потянул. Мокрая ткань лопнула с громким треском.
Конец багра вновь погрузился в воду, а затем вынырнул, едва не подцепив самого Спитамена.
Уворачиваясь от злополучного орудия, Спитамен потревожил тело, и оно перевернулось.
Было слышно, как наверху выдохнула толпа.
Стали видны искажённые смертельной гримасой черты лица, кожа которого была синюшной, почти черной. Невозможно было сказать, какого цвета у утопленника глаза или какой формы были губы — и то и другое отсутствовало — наверняка потрудились рыбы из канала (некоторая часть из них попадёт в качестве улова на столы горожан из числа бедняков уже сегодня вечером). При этом кожа на чудовищно раздутом лице была гладко выбрита, а бакенбарды, вошедшие в моду в последние несколько лет, даже побывав в воде, сохраняли ту форму, которую им придали бритва и ножницы парикмахера — наверняка благодаря какой-нибудь специальной помаде для волос.
Кожа на лице мертвеца (если не считать участков вокруг глаз и губы), сохранилась, чего нельзя было сказать о руках, и как догадался Спитамен, рыбы здесь были ни при чем.
Во-первых, руки мертвеца были связаны. Толстый красный шнур, которым это было сделано, впился глубоко в плоть. Кожу вокруг покрывали многочисленные отметины — следы от ожогов. Кончики пальцев мертвеца были странного сизого цвета, и Спитамен с опозданием понял, что видит то, что осталось от ногтей.
Все это были следы пыток, причём судя по количеству ран, пытали несчастного долго. Значит, хотели выведать нечто важное. А, получив желаемое, убили, после чего бросили тело в канал. Подобное случалось сплошь и рядом, разве что обычные похитители действовали с куда меньшим терпением — обычно сразу переходя к отрубанию конечностей.
— Ну же, парень, заканчивай обниматься и тащи его сюда!
Это кричал человек с багром, который по-прежнему замахивался своим орудием. Чтобы подцепить утопленника, ему не хватало совсем чуть-чуть.