Очаровательная плутовка

— Это совсем другое дело. Как же я устал от всех этих королевских игр! — Флетчер встал и начал мерить комнату шагами, его и без того плохое настроение становилось все хуже. — Принцесса Уэльская постоянно напоминает всем, кто готов ее слушать, и половине из тех, кто не готов, что она в таких тесных родственных отношениях с почти всеми августейшими гостями ее мужа, что обязана принимать участие в фестивале, даже если не живет с принцем. Возможно, она делает это в надежде, что ей удастся заключить удачное соглашение или, на худой конец, получить денежное содержание. Принни колесит по городу с толпой таких же ретроградов, как и он сам, наглухо закрывшись занавесками окна своей кареты. Непонятно, чего он больше боится, что его узнают люди из толпы или из окружения его жены… — Говорю тебе, Бэк, я скучаю по воспоминаниям о недостатке провизии и военных маршах до дрожи в коленях. Сейчас мне кажется, что это было проще и безопаснее, чем вращаться в высшем обществе, контролировать себя, чтобы, не дай бог, не допустить какого-нибудь казуса. Да, думаю, с меня довольно. — Он повернулся к другу.
— Бэк, — произнес он, почувствовав, что его настроение вдруг улучшилось, чего с ним не случалось последние несколько недель. — У меня появилась отличная идея! А почему бы нам не бросить все и не уехать домой?
— Домой? В Грасмер? И это в самый разгар сезона? Я слышал, что Принни строит фантастические дворцы в Гайд-парке для великих торжеств. Ехать домой? Да где ж это слыхано?
Ясные серые глаза Флетчера часто заморгали.
— Да-да, и какого черта?! Кто посмеет нам помешать? Только подумай, друг мой, я оставил свои офицерские обязанности, я больше не подполковник. Я снова обычный гражданин, Флетчер Белден, землевладелец, который оставил свое поместье почти пять лет назад или даже больше, если ты посчитаешь еще и сезон в Лондоне, перед моим отбытием на континент. Давно настало время вернуться домой!
Этого момента Бэк одновременно ждал и боялся. Он подошел к двери и подал сигнал удалиться слуге, принесшему горячую воду для ванны хозяина. Затем снова повернулся лицом к другу:
— А как насчет твоей одежды, Флетч? Твоего багажа достаточно, чтобы нарядить целый полк. И только часть твоей одежды уже получена. Почти половина прибудет в течение следующих двух недель.
Флетчер снова зашагал по комнате, но на этот раз он был скорее возбужден, чем удручен.
— Одежда? — воскликнул Флетчер, пышность нарядов которого могла сравниться разве что с пышностью нарядов самого Бью Бруммеля. — К черту одежду! Сегодня я дам распоряжение о прощальном вечере для людей, с которыми мне искренне жаль расставаться. Я выражу сожаление слугам за отзыв обратно в мое имение… Или даже, пожалуй, нам с тобой придется разделить эти обязанности. — А мой гардероб может последовать за нами — или даже остаться здесь, на случай если я еще вернусь. Не хочу терять время. Я и так уже сгораю от желания скорее очутиться дома. Только вспомни, как счастливы мы были, валяясь в высокой сочной траве, что растет на склоне холма над Лейквью. Помнишь, как мы разглядывали птиц, что резвились высоко-высоко в небе над нашими головами? Боже, Бэк, кто бы мог подумать, что я буду рваться домой так же, как эти птицы?
Бэк замер с тремя пушистыми белыми полотенцами, которые он готовил для ванны Флетчера. Он понял, что пора привести последний, решающий аргумент. Вещь, которую он старательно скрывал с тех пор, как хозяин взял его в город.
— Твоя тетушка, конечно, будет очень рада тебе, Флетч. Она наверняка очень по тебе соскучилась.
Неожиданный удар попал в цель. Флетчер, предававшийся мечтам о чибисах с черно-белыми крыльями, волшебно вспыхивавшими ярко-зеленым или пурпурным оттенком, когда заходящее солнце отражалось в перьях, стоял, словно только что получил пощечину.
— Моя тетушка? Какая еще тетушка?
Бэк сделал вид, что занят разглаживанием трех галстуков, будто это самая сложная работа, требующая повышенной сосредоточенности и концентрации на движении рук, и так, словно даже самое ужасное событие не смогло бы отвлечь его от этого сложнейшего процесса. Затем слегка обернулся в сторону своего хозяина и быстро ответил:
 
— Разве я не говорил тебе, Флетч? Конечно же, это твоя тетушка Белльвилль. Насколько я помню, она твоя единственная тетушка.
— Тетушка Белльвилль сейчас в Лейквью? И ты утаил это от меня, Бэк? Или я заболел?
Флетчер прижал свои красивые руки к груди в драматическом жесте, как будто хотел удостовериться, что сердце все еще бьется в нормальном ритме:
— Боже, и я об этом ничего не знаю? Да меня же от нее тошнит! Насколько я помню, когда эта женщина налетала на Лейквью, я или Арабелла покрывались корью или еще чем похуже. Сидней Смит, наверное, писал свою героиню в «Питере Плимли» с тетушки Белльвилль. Она яркая представительница породы несчастных женщин. Я называю таких «навязшие на зубах», почти нищие и некрасивые. Эти дальние родственницы, которые всегда появляются внезапно, привозят с собой свои отвратительные тапочки с бантиками, чтобы пожить немного в комфортном доме. Они льстят, пытаются угодить, заботятся и в конце концов выводят всех из себя.
— Так, может, все-таки лучше дождаться ее отъезда, перед тем как мы вернемся? Иначе мы рискуем сойти с ума.
— Скажи мне, Бэк, что за ужасная привычка портить мне настроение в тот момент, когда я только начинаю чувствовать себя счастливым? Оставь в покое полотенце, я и сам в состоянии его взять!
— Все в порядке, Флетч, по крайней мере насколько мне известно. Присутствие тетушки Белльвилль в Лейквью — несчастный случай. Это было после того, как Арабелла… ну, ты знаешь.
Бэк запнулся и опустил глаза, как всегда, когда он говорил о смерти единственной сестры Флетчера.
— Тетушка Белльвилль была там, чтобы ухаживать за Арабеллой, если ты помнишь, и как раз перед тем, как ты мчался напролом под пули на Пиренейский полуостров, ты сказал ей, что она может оставаться в Лейквью столько, сколько пожелает, так как ты не знаешь, как еще ее отблагодарить. Тетушка Белльвилль решила остаться надолго. Она никогда еще не была так счастлива.
— Старые девы чудесно ухаживают за садовыми растениями, Флетч, — закончил он весело, как будто к концу рассказа вдруг почувствовав к тетушке Белльвилль бесконечную нежность.
В дверь постучали, вошли двое слуг, таща большую кадку, от которой шел пар. Они перелили горячую воду в ванну, стоящую в углу комнаты за ширмой.
Через пять минут Флетчер нежился в ванне, намыливая свою широкую, густо поросшую волосами грудь.
— Тетушка Белльвилль, — протянул он, зная, что его многозначительное молчание заставит Бэка напряженно гадать. — Ты знал об этом, не так ли, Бэк? Конечно, ты знал. Ты жил в Лейквью. Было бы чертовски сложно не заметить присутствие женщины. Неужели за все это время ты ни разу не попросил ее уехать?
Бэк, который только что подал Флетчеру новый темно-синий шелковый халат, сделал вид, что усиленно что-то вспоминает. Он повернулся к ванне с озадаченным выражением на лице.
— Я думаю, Лезбридж очень рад ее присутствию, — объяснил Бэк.
Правая рука Флетчера замерла, намыливая левую руку.
— Лезбридж? — спросил он. Его плечи задрожали, когда он подумал о невероятно худом и весьма немолодом дворецком, который появился в Лейквью за десять лет до его рождения. Боже, что за картина!
— После всех этих лет подвергнуть Лезбриджа ударам любовных стрел Купидона! Теперь я знаю: я должен вернуться домой, хотя бы в роли дуэньи.
Бэк взял толстое полотенце и направился к ванне. Его походка со стороны выглядела неуклюжей из-за негнущейся левой ноги.
— Они ничего не делают, Флетч. Никто из них не показывает влечения. Но я не откажу себе в удовольствии наблюдать за ними, когда они красноречиво говорят сами с собой. О, это весьма занятное зрелище! Но так как она твоя тетушка, а ты старший мужчина в семье, ты отвечаешь за ее честное имя. Возможно, тебе пора спросить Лезбриджа о его намерениях.