Скандальный поцелуй

– В конце концов, – продолжила Вайолет, развивая свою мысль, – чем еще заниматься животным и насекомым, кроме еды, спаривания и убийств? Майлс может рассуждать об этом до бесконечности.
Услышав, как сестра описывает дело всей его жизни, Майлс бросил на нее через плечо иронический взгляд.
– В этом смысле они ничем не отличаются от людей, – заявила Синтия, слегка повысив голос. После разрыва ее помолвки брачные игры слишком уж тесно сплелись в ее сознании с убийством, чтобы казаться забавными.
Но ее реплика вызвала оживление среди собравшихся. Леди Уиндермир, считавшая себя обязанной опекать более молодых дам, несколько растерялась; она не знала, следовало ли ей пресекать подобные разговоры.
Недовольная тем, что ей приходится выносить суждение по этому поводу, она предпочла отстать. Повернувшись к слуге, спросила:
– В вашей корзинке, случайно, нет портвейна, любезный? Как насчет того, чтобы остановиться и открыть его прямо сейчас?
«Похоже, из леди Уиндермир такая же дуэнья, как из мещанки Бата [1]», – подумала Синтия. И этот факт весьма приободрил ее.
– Вообще-то… – Майлс сделал паузу, и все тотчас замолчали, поскольку он слыл известным путешественником и его истории вызывали всеобщий интерес, – когда самец паука-няньки испытывает потребность в спаривании, он преподносит самке подарок – скажем, муху. Чтобы отвлечь ее на то время, которое требуется для спаривания. Но ему нужно быстро сделать свое дело, иначе… Если она покончит с его подарком раньше, чем он закончит свою работу, она сожрет его без всяких сожалений.
Последовало молчание; все были шокированы.
– Лично я предпочитаю приносить хороший бренди, – добавил Майлс.
И тут наконец раздался смех, такой дружный и громкий, что птицы взмыли с ближайших деревьев и кустов.
– А я приношу конфеты! – выкрикнул Аргоси.
– Лучше цветы! – заявил Джонатан. – Ничто так не отвлекает дам, как букеты цветов.
– Быстро сделать свое дело? – осведомилась леди Уиндермир. – Как это похоже на мужчин!
– Но не на Редмондов, насколько мне известно, – возразила леди Мидлбо тихим голосом – ее слова предназначались только для леди Уиндермир. И они переглянулись, подтолкнув друг друга локтями.
Синтия резко повернулась, бросив взгляд на замужнюю красавицу. Но та смеялась вместе с леди Уиндермир. И тут среди всеобщего веселья до нее донесся звук, заставивший зашевелиться волосы у нее на затылке.
– Хау! Хау! Хау!
Что это такое?! Рев парочки разъяренных ослов? Хлопанье ржавой калитки? Крики ворон, слетающихся, чтобы выклевать их глаза и похитить провизию, предназначенную для пикника? Синтия лихорадочно озиралась в поисках источника ужасного звука.
– Хау! Хау! Хау!
Она вскинула руки – на тот случай, если придется защищаться от нападения сверху, и рискнула посмотреть на верхушки деревьев.
– Хау! Хау! Хау!
И тут она поняла. Этот звук…
Он исходил от лорда Милторпа.
Его голова была запрокинута, а из широко раскрытого рта вырывались звуки, так поразившие ее воображение. Вырывались снова и снова.
Синтия оцепенела.
А лорд Милторп помедлил, чтобы со свистом набрать в грудь воздух, а затем прогремел:
– Бренди, Редмонд! Роскошная шутка, будь я проклят! – Маркиз хлопнул себя по бедру и снова разразился хриплыми звуками: – Хау! Хау! Хау!
С подобным хохотом он мог бы уверенно приблизиться к стенам Иерихона. Иисусу Навину не понадобилась бы труба, если бы его сопровождал лорд Милторп.
Оглушенная, Синтия отвернулась от него и увидела, что Майлс наблюдает за ней, ухмыляясь во весь рот.
Интересно, он видел, как она прикрывала голову руками?
Черт бы его побрал!
Леди Джорджина тоже казалась встревоженной; она пристально смотрела на лорда Милторпа из-под широких полей своей шляпки. И возможно, ее смутила непристойная шутка, если, конечно, она ее поняла. А может, ее заворожил образ Майлса Редмонда, приносящего ей бренди и быстро делающего свое дело.
– Ну и ну, мистер Редмонд, – произнесла леди Уиндермир, утирая глаза. – Пожалуй, мне следует напомнить вам, что мы не в тропиках, а в Англии, где определенные темы… не позволительны в женском обществе, – добавила она, пытаясь играть роль дуэньи.
 
– О, я совершенно уверен, что бренди и пауки – вполне подходящая тема для любой компании, – возразил Майлс с серьезнейшим видом.
– Ну, возможно. Если представить это таким образом… – согласилась пожилая дама.
Смеясь и болтая, они наконец вышли на берег речки, извивавшейся серебристой лентой среди густых зарослей ольхи, ясеня и ивняка.
Очевидно, это и было то самое место, где намечался пикник.
 
Глава 7
 
Майлс отдал распоряжения слугам, и они опустили свою ношу на траву. Один из них, сняв плетеную крышку с корзинки, извлек оттуда скатерть, развернул ее и с помощью других слуг расстелил на траве.
Майлс, помогавший им, внезапно оказался рядом с Синтией.
– Маркиз любит посмеяться, – промолвил он. – Почти так же, как собак. И охоту.
Синтия едва сдержалась, чтобы не наступить ему на ногу.
Впрочем, Майлс вовремя отступил, видимо, уловив ее порыв.
Разгрузка корзин заняла некоторое время; слуги вытаскивали из корзин стопки тарелок и серебро, темные бутылки с сидром и элем, холодных цыплят, золотистые караваи хлеба, завернутые в льняные салфетки, и десерт из пирожных и ягод. Один из них споткнулся о половинку круга белого сыра, но его поддержал вездесущий Майлс.
Видимо, от прогулки по воздуху у всех разыгрался аппетит, и все набросились на еду, как голодные ягуары – сравнение, которое Майлс почерпнул из джунглей Лакао.
Время от времени их посещали крохотные летающие и ползающие визитеры, и Майлс Редмонд произносил их длинные латинские названия.
Некоторое внимание было уделено ухоженным лужайкам, спускавшимся к берегу, усеянному полевыми цветами – голубыми колокольчиками, пурпурными соцветиями буквицы и лиловой россыпью прунеллы, прячущейся в шелковистой траве.
Над ручьем, словно дозор, кружили радужные стрекозы. В воздухе порхали бабочки, такие же лилово-голубые, как цветы на берегу.
– Polyommatus icarus, – сообщил Майлс. – Обычная голубая.
– А правда, что на Лакао есть бабочки, которые пожирают людей? – поинтересовался Джонатан – главным образом для того, чтобы шокировать дам. Он прекрасно знал, что это неправда.
– Нет, но там есть плотоядные растения и люди, которые охотно едят других людей, – отозвался Майлс.
Все дружно ахнули.
Завладев всеобщим вниманием, Майлс принялся рассказывать о Лакао. Он освободился от сюртука и шляпы, закатал рукава рубашки и, казалось, погрузился в мир, который исследовал и любил, в мир, который сделал его знаменитым.
Синтия невольно увлеклась, слушая, как он отвечает на вопросы – о змеях и растениях, о каннибалах, о ядах и многочисленных опасностях, угрожавших путешественнику со стороны диких зверей и туземцев. Она догадывалась, что Майлс деликатно обходил самые пугающие и шокирующие подробности, и чувствовала, что многое осталось за рамками его повествования.
Внезапно ее охватила робость. Ведь он побывал в дальних краях и не страшился всевозможных опасностей, он видел то, что никто из присутствующих никогда не увидит, он чуть не умер, но все-таки выжил. Видимо, это придавало его глазам и голосу такую глубину и значительность, а его манерам – такую уверенность. Казалось, он носил в себе… целые миры. И чем больше он узнавал, тем больше хотел узнать.
Синтии вдруг пришло в голову, что она готова слушать его вечно. Но она поспешила отнести столь нелепую мысль на счет жары.
После того как с едой было покончено, все направились к воде, чтобы принять участие в запуске игрушечных корабликов. Синтия уже собралась присоединиться к остальным, когда ее перехватил Майлс, появившийся из-за развесистой ивы с самым невозмутимым видом.