Начало немыслимого
Это мнение разделяли как члены правящего кабинета, так и многие парламентарии, отдавшие политике не один год. Больше того, такого же мнения придерживался и лидер лейбористов Клемент Эттли, считавший, что после окончания войны бороться с популярностью Черчилля безнадежное дело. Поэтому предстоящие выборы высокие стороны посчитали делом чисто формальным и свои предвыборные кампании провели с минимальными финансовыми и прочими материальными затратами. К окончанию войны, из-за развязанной немцами морской блокады, некогда гордая и могущественная Британия испытывала острейший дефицит буквально во всех видах товаров. Начиная от топлива, продуктов питания и тканей и заканчивая банальными швейными иголками, нитками и спичками.
Каково же было удивление господина премьера, когда он стал читать принесенный Фимсом прогноз предстоящих парламентских выборов. Привычно раскрыв серую папку, он ознакомился с шапкой доклада, бегло пробежал глазами его середину и погрузился в изучение прогноза своего ближайшего будущего.
Полностью уверенный в результатах выводов, Черчилль сначала не совсем понял сделанное аналитиками МИ-6 заключение. Вначале ему показалось, что в итоговое заключение вкралась досадная опечатка, но чем внимательнее он вчитывался в текст, тем сильнее стали дрожать его пухлые и толстые пальцы. Когда же премьер-министр полностью осознал, что пророчат ему на грядущих выборах аналитики, то кровь нахлынула на его чело, и скомканные в гневе бумаги полетели в сторону незадачливого пророка.
– Что это такое?!! – взорвался в праведном гневе Черчилль. – Что за ерунду насочиняли ваши парни, Фимс?!! Они что, к концу войны разучились понимать то, что понимает любой начинающий политик?! Как это так, партия победы может проиграть выборы?! Вы сами только вдумайтесь в эти слова!
– Извините, сэр. Для меня самого подобный прогноз стал полной неожиданностью. Поверьте, сэр, но все наши аналитики пришли к одному и тому же выводу, и не верить им у меня нет никаких оснований.
От этих слов лицо Черчилля стало еще более пунцовым. Сделав над собой огромное усилие, он попытался найти для себя достойный выход.
– Возможно, ваши парни сделали выводы, используя не вполне достоверные данные. Вы как-то сами мне говорили о подобной возможности, Фимс, – с затаенной надеждой в голосе предположил премьер, но чиновник тут же раздавил все его чаяния своим безапелляционным вердиктом:
– Перед тем как идти к вам с подобным известием, я приказал своим специалистам перепроверить достоверность всех исходных данных, сэр. Они были перепроверены трижды, и все равно получился прежний результат, сэр.
В этот момент на сэра Уинстона было жалко смотреть. Не желая признавать столь убийственный для себя вердикт народа, он горько застонал.
– Но то, что вы мне принесли, это немыслимое, просто немыслимое, Фимс! – воскликнул сокрушенный выводами аналитиков пока еще премьер-министр.
Жалостливые сетования собеседника нисколько не тронули сердце чиновника, успевшего хорошо узнать натуру Черчилля за годы войны. Фимсу очень хотелось сказать сакраментальную фразу: «Глас народа, глас Божий!» – но он, естественно, этого не сделал. Возможно, из джентльменской солидарности, но, скорее всего, из боязни за собственное место. Ведь в порыве гнева Черчиллю ничего не стоило разогнать отдел аналитиков и выдать незадачливым пророкам «волчий билет», несмотря на былые заслуги. Поэтому он попытался подсластить горькую пилюлю премьеру и одновременно спасти свой отдел и собственное место.
– Видите ли, в чем дело, сэр. Мы только фиксируем настроение простых англичан и делаем свои выводы. А что породило их недовольство, как правило, остается за рамками нашего доклада. Будучи, так же как и вы, изумлен полученными результатами, я занялся исследованием причин, их породивших. С определенной степенью вероятности можно предположить, что на настроение населения нашей страны повлияли не только тягости военного времени, но и возможное воздействие третьей силы.
– Вы это серьезно, Фимс? – это был уже голос не обиженного джентльмена, а обнаружившего шанс на спасение своей карьеры политика.
– В полученном нами материале на это есть некоторые намеки, сэр. Но мы не можем с полной уверенностью утверждать это. Ведь мы только аналитики, а не контрразведчики… – заюлил Фимс, опасаясь, что премьер взвалит на его плечи розыск этой зловредной третьей силы.
– Вот и изложите все ваши мысли на бумаге, четко, ясно и подробно. Как вы это всегда умеете делать. Все остальное не ваша забота, – изрек Черчилль и кивком головы отпустил Фимса.
Когда двери за вестником грядущей беды закрылись, премьер с большим трудом дошел до кресла и буквально рухнул в него. Дрожавшими от возбуждения руками он достал из бокового ящика стола хрустальный графин с бренди и торопливо налил напиток в стоявший на столе стакан.
Специальный фужер для бренди стоял в шкафу, но у премьера не было ни сил и ни желания идти доставать его. Наполнив щедрой рукой стакан почти до краев, Черчилль принялся поглощать божественный напиток жадными глотками.
С начала войны бренди был для Черчилля самым лучшим лекарством, при помощи которого он боролся с тайным недугом, что часто посещал душу правителя Британии. Мало кто знал, что внешне уверенный и вполне успешный в себе политик был подвержен частым приступам депрессии. Пройдя хорошую школу в среде английской аристократии, Уинстон научился хорошо скрывать свой душевный недуг, однако это не могло продолжаться бесконечно долго. Обращение за помощью к врачам, по твердому убеждению Черчилля, могло поставить крест на его политической карьере, и потому он предпочитал бороться со своим внутренним врагом при помощи алкоголя.
Янтарный напиток превосходно бодрил душу потомка герцога Мальборо. Он с легкостью изгонял из нее черную меланхолию, раскрепощал сознание и давал дорогу бурной умственной деятельности политика. Под его божественным воздействием Черчилль начинал буквально искриться множеством идей и предложений по преодолению той или иной трудности.
Именно такой человек и был нужен дряхлеющей Британской империи, на которую с начала мая 1940 года трудности обрушились как из рога изобилия. Твердость и уверенность премьер-министра в собственных силах помогли англичанам пережить горечь военного поражения у Дюнкерка и катастрофу на Крите. Напористость и решительность Черчилля позволила британским войскам выстоять в ожесточенном сражении под Аламейном в Африке и взять штурмом твердыни Монте-Кассино в Италии. Его неторопливость и невозмутимость спасла британскую армию во время Арденнской катастрофы, когда судьба всего Западного фронта висела на волоске. Божественный напиток всегда придавал британскому премьеру силы и энергию, но с каждым годом это давалось ему с большим трудом. Чтобы добиться очередной победы над внутренним врагом, Черчиллю приходилось увеличивать дозы приема спиртного. Однако по прошествию времени бренди перестал давать необходимый результат, и у господина премьера стали появляться досадные осечки. Одновременно с этим у старого политика стала развиваться раздражительность и нетерпимость к тем, кто проявлял медлительность и осторожность, в противовес его стремительным, а иногда откровенно авантюрным решениям. Так, десантирование британских солдат в Голландию было проведено по личному указанию Черчилля, несмотря на отрицательное заключение фельдмаршала Монтгомери и офицеров его штаба. А когда операция провалилась, премьер, не моргнув глазом, свалил всю вину на нерадивых исполнителей его блистательного замысла.
Предсказания Фимса о грядущем поражении на выборах породили у премьера сильнейшую депрессию. Жестоко обиженный на рядовых британцев, «кавалер ордена Башмака» затворился в своих апартаментах вместе с солидным запасом бренди. Судорожно зажав в руке стакан, он стал лихорадочно размышлять над тем, как предотвратить черную неблагодарность нации. Вскоре графин опустел, но господин премьер ни на йоту не продвинулся в своих поисках спасительного решения. Бренди давно уже бурлило в крови «первого британца», но долгожданное озарение так и не приходило. Словно смеясь над престарелым политиком, алкоголь лишь порождал обрывки различных идей, которые, несмотря на все его старания, он никак не мог связать воедино.