Куноичи (СИ)

— Мне жаль, — сказала Тен-Тен.
Жан был умным человеком, а Такахаши не слишком хорошо скрывала изменения. Он мог убеждать себя в чём угодно, но эта сцена ставила точку. Хлоя мертва, сказала своими действиями Тен-Тен.
Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому, она бы привязалась к няню Хлои — ради самой Буржуа. Но так уж вышло, что у них просто не было времени, чтобы установить более близкую связь.
Он всегда бы видел в ней то, чего нет. Сравнивал бы с умершей Хлоей. Раз за разом, раня себя всё глубже.
— Как она… почему?
— Не знаю, — легко соврала Тен-Тен.
— То отравление… это оно?
Она не ответила. Жан стиснул медведя, но тотчас опомнился и с невообразимой нежностью погладил игрушку.
— Проживите хорошую жизнь, — сказал он. — Если она не смогла. И… вот.
Он залез во внутренний карман пиджака и вытащил визитку. Тен-Тен взяла её.
— «Чайный дом мадам»? — Такахаши мягко улыбнулась. — Это лучший подарок, Жан. Спасибо.
Он кивнул, так ничего и не ответив. Тен-Тен оставила мужчину одного, чувствуя себя наконец свободной.
Куноичи прошла в гостиную и впервые поднялась по винтовой лестнице, ведущей на крышу. Здесь был небольшой садик и бассейн, которые совсем её не заинтересовали.
— Что мне нужно сделать?
Ветер был сильным и холодным. Квами парили рядом, и ледяные порывы их совсем не беспокоили.
— Сказать наши имена, — клыкасто ухмыльнулся котёнок. — Меня ты знаешь, но я напомню: Плагг.
— Потом сказать «синхронизация». Я Тикки, — божья коровка сложила лапки в молитвенном жесте. — Удачи.
— Она мне понадобится. Плагг, Тикки. Синхронизация.
Хотела бы она сказать, что мир взорвался вихрем магии, или что она ощутила в себе невообразимую силу. Ничего этого не было. Тен-Тен лишь поняла, что она теперь другая, а её тело стянуло чем-то вроде чёрно-фиолетовой жвачки. Неприятно, но терпимо. И очень больно, если не снять эту резину с себя как можно быстрее.
Она не прыгала по крышам, а летела, не касаясь ногами черепицы. Хватало одной мысли, чтобы сменить направление или призвать попутный ветер — теперь тёплый и дружелюбный. Мысли пытались путаться, ускользали, сознание плыло — и Тен-Тен насильно собирала себя обратно по кусочкам, помня об идентичности и не давая магии прорасти сквозь собственную душу.
Особняк Агрестов вновь был неприветлив. Тен-Тен, не смотря, увидела Парадокс: он раскинулся над домом, растягивая его в разные стороны, как злой ребёнок тянет игрушку, чтобы порвать. Когда она ступила на пожухлую траву в саду, от её ног волной разошлась сила, ломающая это искажение.
Тен-Тен шла тем же путём, каким она проникла в тайное убежище Бражника. С каждым её шагом мир вокруг трескался и срастался заново. Кусты лабиринта раздвигались перед ней, лестница вмиг очистилась от грязи, стальные двери растеклись большими лужами.
Зимний сад сопротивлялся силе, желающей навести порядок. Тёмные стены вокруг ломались и нарастали друг на друга, тесня Тен-Тен то в сторону, то назад. Они не могли как-то ей навредить, бессильно раз за разом бросаясь на существо, пришедшее раз и навсегда уничтожить давний Парадокс. Реальность трескалась бензинными витражами, чтобы кусочки затем встали как нужно. Примерно так же хороший медик ломает кость: без этого не соберёшь мозаику осколков в верном порядке.
Лишние кусочки реальности пенились и плавились в черноте. В Катаклизме — чуме, уничтожении, второй силе мира. Тен-Тен чувствовала, как эта мощь рождается рядом с сердцем и выходит наружу. Зимний сад сужался, искажённое пространство складывалось, возвращаясь к нормальному размеру. Нет Парадокса — нет этого ненормального расширения, сотни неправильных метров под домом.
Мир дал Тен-Тен всё, чтобы она излечила его, наконец, от застарелой боли. Не было никакой преграды, чтобы она дошла до Эмили. Никакой… кроме Габриэля.
Он стоял спиной к гробу, без синхронизации и без какого-либо оружия. Нурру парил недалеко от его правого плеча.
— Не подходи, — сказал Габриэль, дрожа всем телом. — Не подходи!
 
Тен-Тен не могла ему ничего ответить: слишком много в её теле было силы. Любое слово — это приказ, любая мысль надлежит исполнению.
Она повела рукой, и Габриэля снесло в сторону. Мужчина упал, начал звать Нурру, приказывать квами провести синхронизацию.
Тен-Тен посмотрела на квами мотылька и подумала лишь одно. «Нет».
Естественно, он послушался.
— Не волнуйтесь, Мастер, — сказал Нурру, подлетая к рыдающему от бессилия Габриэлю. — Она исполнит Ваше желание.
Саркофаг разлетелся на тысячи кусочков, сверкающих, словно россыпь бриллиантов. Тело Эмили поднялось в воздух, подол белого платья развевался, словно в воде.
— Желание? Эмили?.. она воскресит Эмили?
— Да, Мастер. Она здесь для этого.
Тен-Тен смотрела на парящую перед ней женщину. Чувствовала нежность и любовь Габриэля к ней. Его сумасшествие, рождённое Парадоксом. Желание. Страсть. Похоть.
Где-то наверху лежал Адриан, убаюканный силой мира. Адриан, которому был нужен родитель — любящий его, мягкий, заботливый.
Не Габриэль.
Всё, что оставалось — это пожелать.
***
(1) Отсылка ко вселенной Наруто и режиму сеннина с лягухами на плечах.
  
Эпилог
 
Неделя прошла, словно Тен-Тен просто моргнула.
Очень спокойная неделя, стоит отметить. Ни тебе акум, ни попыток отравления, ни даже критики одежды. Вот какие чудеса творит смена окружения и немного смертей.
«Смерть» — это про Габриэля. Тен-Тен хотела, чтобы Адриан жил в полной семье; месье Агрест слишком сросся с Парадоксом, чтобы спокойно существовать после его уничтожения. Тело Габриэля рассыпалось чёрным пеплом с той же скоростью, с которой жизнь возвращалась в Эмили. Что самое ужасное — до последнего своего мгновения Габриэль не сводил глаз с жены. В нём оставалось лишь безумие и счастье.
Тен-Тен плохо помнила, что было дальше. Она могла чётко отследить, как в её голове появилось желание избавиться от Парадокса. Потом — больные глаза Габриэля на фоне угольков кожи и ласковая, милостивая темнота для сознания Такахаши.
Очнулась она в квартире Луки через каких-то пару часов. Тело болело так, словно по нему маршировала армия даймё, во рту было гадко и сухо, сердце стучало будто из последних сил. Тен-Тен не могла ни сказать что-либо, ни даже просто позвать на помощь.
Она просыпалась и снова падала в обморочную бездну раз пять. На последний рядом сидел Лука, внимательно отслеживающий её состояние.
Увидев, что Тен-Тен приоткрыла глаза, Лука ласково улыбнулся и склонился к ней.
— Ты справилась, — сказал он, смотря куноичи прямо в глаза. — Теперь отдыхай.
Это всё, что ей оставалось. Парадокс, из-за которого Тен-Тен была призвана в этот мир, больше не существовал; не должна была существовать в чужой реальности и сама Такахаши. В конце концов, она была в мёртвом теле, хотя и не задумывалась об этом раньше. Все проявления её жизни были одним большим искажением, вызванным Парадоксом.
По-хорошему, она должна была умереть, но тут за дело взялись квами. Целая шкатулка квами, между прочим: девятнадцать маленьких волшебных существ, благодарных Тен-Тен за уничтожение Парадокса до мокрых глаз. И все они, как один, совсем не хотели, чтобы Такахаши их покидала.
Три дня Тен-Тен пролежала в постели, молча страдая. Она не могла показать, что её тело будто раздирало клетку за клеткой, ведь её гримасы пугали квами с их детскими сознаниями. Лука, конечно, видел стеклянный взгляд своей девушки и отмечал заторможенную мимику, но ничего не комментировал. Всё было понятно и без слов.
На четвёртый день начались улучшения. Тен-Тен не знала, какую магию использовали квами, но её тело начало восстанавливаться. Или лучше сказать «оживать»? Постепенно вернулась чувствительность, пропали огромные чёрные синяки с ног, ушёл сладковатый душок. Впервые за эти дни Тен-Тен заснула спокойно, совсем не чувствуя боли. Утром в зеркале отражалась не яркая блондинка, а миловидная шатенка, явно метиска. Глаза так и остались льдисто-голубыми, потому что квами понравился этот цвет. Внешностью девушка в зеркале не напоминала ни Тен-Тен, ни Хлою — скорее что-то среднее между ними.