Две столицы (СИ)

Пётр, подъезжая на «Слоне» к стоянке карет и лошадей рядом с главным зданием, вспомнил, как смотрел про него передачу. В 1812 году главное здание сгорит вместе с зоологическим музеем и библиотекой в несколько десятков тысяч книг. Очень ценных, в том числе, книг и рукописей. Нужно постараться не допустить Наполеона до Москвы, а если не выйдет, то хоть дать команду книги эвакуировать. Ну, будет ещё время. Сейчас поважней дела есть.
Поднявшись в холл здания на Моховой по высокому крыльцу, Пётр Христианович поймал за рукав одного из бегающих туда-сюда мужей учёных и вопросил:
— Где мне ректора найти?
— Директора? На втором этаже. — И попытался слинять.
— Не так шустро. Кто у нас директор?
— Статский советник Тургенев Иван Петрович.
Это не тот, который «Му-му» написал? Как там в песне? «Тургенев если написал Му-му, то памятник Толстому почему»? Нет, того звали Иван Сергеевич. Выходит, не родственник.
— Отведи меня, вьюнош со взором горящим. — Парень так и подпрыгивал, куда-то спеша. Диарея мобуть?
— Так вон …
— Ты, берега-то видеть, с тобой генерал-лейтенант говорит. Поедешь служить на Камчатку.
— Правда? А вы можете? Отправьте меня, пожалуйста, Ваше Высокопревосходительство.
— Я простое превосходительство, не передёргивай. Веди.
— А вы на Камчатку собираетесь, Ваше Превосходительство? Можно мне с вами? — пристал по дороге это подвижник.
— На Кавказ собираюсь. А чего там на Камчатке? Чего не в Африку например? В Африке горы вот такой вышины, в Африке реки вот такой глубины. Крокодилы, бегемоты, обезьяны, кашалоты и зелёный попугай.
— Правда?! Вы были в Африке Ваше Превосходительство?
Брехт в Египте по путёвке был. Это считается за Африку?
— Был. Жарко там, но готовить не умеют. Пирамиды растащили почти, голод и антисанитария. Эпидемии оттуда прут. Но пирамиды это вещь. Впечатляет.
— Эх, завидую. Вот, пришли, Ваше Превосходительство. Так это на вас Орден Андрея Первозванного? — сейчас молиться начнёт.
— Спасибо. Как звать тебя вьюнош?
— Дмитрий Дашков.
Надо же. Знакомая фамилия, каким-то начальником большим станет.
— Спасибо, Дмитрий. — Брехт потянул за бронзовую массивную ручку на темной дубовой двери.
Вместо длинноногой и красивой секретарши с высоким интеллектом и бюстом сидел старичок с огромными бакенбардами. Просто в два раза больше, чем у императора даже. И в парике. Последний человек в России с париком кучерявым.
— Уважаемый, мне бы вашего директора повидать.
— Вам назначено? — оторвал от бумаг нос старичок.
— Меня послала совесть.
— Хорошо, Ваше Превосходительство, я попробую что-то сделать для вашей совести, у Ивана Петровича сейчас профессора. — Дедушка встал и, чуть прихрамывая, доковылял до двери. Из военных. Ранен был?
Через пару минут инвалид вернулся с разведёнными руками.
— Хрена с два. Они не знают, что от своего счастья отказываются, — отодвинул бакенбардистого дедушку Пётр Христианович и зашагнул в кабинет.
Событие тридцать второе
Я живу в ощущении постоянного страха, что когда-нибудь мне понадобятся школьные знания по физике.
Если человек встаёт после падения — это не физика. Это характер!
Человек десять сидели за длинным столом для совещаний и во главе, за массивным директорским столом под зелёным сукном, восседал статский советник Тургенев, который Му-му не написал. Если бы не бакенбарды и парики на некоторых профессорах, то и от двадцать первого века не сильно отличается. Ну, разве на директоре камзол с золотым шитьём, как и надетый поверх кафтан. Брехт не обращая пока внимание на повернувшихся к нему учёных мужей оглядел помещение. Большое. Метров двенадцать на восемь. Две стены книжными полками заняты, к одной стол приставлен с огромным глобусом, разукрашенным рыбами-китами. Между шкафов за спиной директора дверь, там должно быть афедрон, пардон за мой эльфийский — сральня.
 
Ещё повыше двери карта Российской империи тоже со слонами нарисованными. Куцая. Даже до Хабаровска не доходит. Так и нет ещё Хабаровска. Там ничейная земля.
— Товарищ, вас тут не стояло! — стал подниматься Тургенев, не написавший Му-му.
— Вы же, Иван Николаевич, русский человек? И чиновник Российской империи, чего же вы на языке врагов разговариваете? Продались? Французы наших солдат и офицеров убивают, а вы на их поганом языке разговариваете!!!
Гоголь отдыхает с Добчинскими и Бобчинскими. Профессора рот раскрыли.
— Ваше Превосходительство, вы кто?
— Я ужас, летящий на крыльях ночи. — Не сказал. — Я глас народа.
— Народа? — Тургенев плюхнулся на царский трон, вернее этому стулу трон бы позавидовал. Тут поколения эльфийский мастеров резало завитушки.
— Господа, а скажите мне, кто главные спонсоры вашего университета?
— А что собственно происходит? — поднялся сухонький мужичок в английском фраке?
— Представьтесь. Кто вас вежливости учил?
— Снегирёв Михаил Матвеевич — профессор логики и нравственной философии.
— Так кто, по-вашему, является крупнейшим спонсором университета Михаил Матвеевич?
— Семейство Демидовых, несомненно.
— Вот это я и хотел услышать. Я тут информацию получил, что у вас три факультета, прошу прощения — отделения. Или факультета? Запутался, но всё одно — три. Медицинский, Философский и Юридический. Все медики у императорской фамилии иностранцы. Кого готовите? И что сделали для Демидовых?! У них мать вашу, Родину нашу, все управляющие и инженеры немцы. Почему они вам книги, деньги, коллекции, а вы им хрен на блюде. Не любите спонсоров, презираете тех, кто не словоблудием занят, а действительную пользу стране приносит? Почему на философском факультете нет отделения, в котором инженеров готовят? Физику же и математику преподаёте? Есть тут профессора, что физику преподают?
— Страхов Пётр Иванович — профессор физики, — поднялся мужчина в парике и мантии, как в Хогвартсе.
— А химии есть? — Молчание.
— Прикладные физики?
— Панкевич Михаил Иванович — профессор прикладной математики. Защитил диссертацию по теме «0б особенных гидравлических машинах, которыми с помощью действия упругих паров воды и давления атмосферы вода может быть поднята до чрезвычайной высоты и проч.».
— Сейчас чем занимаетесь?
— Кхм, попечителем университета сенатором Михаилом Никитичем Муравьёвым мне было предложено выполнить перевод на русский язык «Principia» Ньютона, потихоньку …
— Потихоньку. Срок три месяца, господин Тургенев, выделите помощь и контролируйте. Должна быть издана в этом году. Набирать по мере готовности глав отдельными брошюрами. Потом выпустить под общей обложкой. Ньютон умер двести лет назад, а вы перевести за это время не удосужились. Прекратить издавать стихи и всякую философскую дрянь. Издавать перевод на русский язык химических и физических трактатов виднейших зарубежных учёных. И математические книги в том числе. Без математики Физика не возможна.
Брехт оглядел скрючившихся профессоров, не перегнул палку? Половина почти сидела головами вращала. Вона чё, вообще русский не знают. Плохо.
— Иван Николаевич, запретите в стенах университета общаться на французском. Студентам, а преподавателям сделайте надбавку к зарплате, кто усердно русский изучает, ежели они из Европы. Всем же гражданам Российской империи устройте экзамен на знание русского языка. Ясно? — Вот теперь нормально, пора включать заднюю.
— Так точно, Ваше Превосходительство. Могу я узнать, что происходит? — всё же решился на вопрос директор.
Кхм. Занесло конкретно, а ведь пришёл просто передать статьи по законам Гей-Люссака и Авогадро. Бром нужно пить. Не открыли же ещё. Беда. Ничего, не расстреляют же. Можно вечером на балу с Александром на эту тему переговорить. А сейчас? А сейчас нужно отвлечь.