Почти родные (СИ)

Неужели нельзя было отложить переговоры до дома? Или чем он там занимался в магазине двадцать минут?
— У меня вообще-то дела есть. Я важную съемку перенесла и через час должна быть на другом конце города, — говорю Ковалёву, когда он опускается на сиденье, даже не обратив на меня внимания.
— Так бы сразу и сказала. Откуда мне было знать о твоих планах?
Андрей затемняет экран и прячет телефон в карман. Берет бутылочку воды, откручивает крышку и делает несколько глотков. Других покупок у него я не замечаю. Осознание, что Ковалёв разговаривал по телефону в мини-маркете, когда мог бы делать это в салоне автомобиля и сэкономить мое время, обжигает новой волной злости.
— Блин, таблетки в чемодане забыл. Не достанешь? — Андрей задерживает на мне свой черный взгляд.
Если бы можно было безнаказанно убивать — обязательно бы это сделала. Прямо сейчас.
— До дома потерпишь, — отвечаю как можно спокойнее.
Папа научил, что, если кто-то очень бесит, нельзя показывать ему своих настоящих эмоций, нужно до последнего сохранять внешнее спокойствие. Особенно если собеседник испытывает те же чувства. Показное равнодушие выбьет оппонента из колеи. Но Ковалёва почему-то не выбивает. Такое ощущение, что ему все равно.
Какое-то время мы едем в полной тишине. От напряжения закладывает уши. Я чувствую себя так, словно нахожусь внутри огромного вакуумного шара.
— Чем занимаешься сейчас? — первым нарушает молчание Андрей. — Где-то работаешь? Если встреча важная, могу с тобой прокатиться, — произносит так, словно делает мне одолжение.
Не знаю, каким чудом не выжимаю педаль тормоза. Хотя можно было бы это сделать. Чтобы Ковалёв разбил себе лоб.
— Нет. Отвезу тебя домой. Здесь уже близко.
Надо бы уточнить у отца, где брать терпение в тех ситуациях, когда якобы нужно держать невозмутимое лицо.
В машине снова повисает тишина. Кошусь в сторону Андрея. Прижав пальцы к вискам, он сидит с закрытыми глазами и морщится. Мне безразлично, всё ли у него в порядке со здоровьем, хотя кое-что берусь уточнить на всякий случай. Сиделкой быть я не нанималась.
— Папа сказал, ты после травмы. Что-то серьезное?
— Неаккуратно упал, — уставшим голосом сообщает Ковалёв. — Перелом ключицы, смещение позвонков, сотряс. Почти месяц провалялся в больничке, пережил две операции. Сейчас нужно серьезно восстанавливаться.
Даже немного радует, что Андрей будет не таким активным, как всегда. Есть надежда, что намордник и цепь покупать не придется. Кстати, про намордники.
— А собака твоя где? Каспер, кажется? Ты с ней никогда не расставался раньше, — вспоминаю я.
Лицо Андрея тут же мрачнеет.
— Пока я был в больнице, Каспер умер, — отвечает он, издав тяжелый вздох.
— От старости? Сколько ему было лет?
— Примерно как тебе. — Ковалёв открывает глаза и смотрит в упор.
Дрожь пробирает от этого взгляда. В нем явная угроза. Типа если не переведу тему разговора, меня ждет такой же печальный конец?
Сзади сигналит машина. Посмотрев в боковое зеркало, я трогаюсь с места. Снова поворачиваюсь к Ковалёву.
Андрей с детства чем-то раздражает. Особенно когда оказывается рядом. Хочется творить всякую дичь, лишь бы ему назло. Я бы и сейчас сказала какую-нибудь колкость, наплевав на его горе из-за утраты любимца, но прерывает телефонный звонок.
Не успеваю переключиться с громкой связи, и на весь салон раздается звучный голос моего преподавателя по вокалу:
— Ян, ты где? У нас занятие через два часа, помнишь? И что там с твоим зажимом в челюсти? Сходила к Мансуровой на прием?
Нервно тычу пальцем в телефон, пытаясь открыть настройки. Почему я сразу не подумала отключить громкую связь, когда Ковалёв сел в машину? Хватаю мобильный.
— Я сейчас в дороге, Вер. Перезвоню через полчаса, не могу говорить, — быстро тараторю в трубку и сбрасываю вызов.
Впереди пробка. Я чувствую себя крайне уязвленной, зная, каким Ковалёв бывает изобретательным на всякого рода обидные шуточки и острым на язык. Тем более после того, как я не пощадила его чувств к Касперу и намеревалась развить эту тему. Уверена, сейчас прилетит ответка.
 
Андрей пристально смотрит на меня насмешливым взглядом.
— Эрик сказал, вы с Гордеевым расстались несколько месяцев назад?
— И? — отвечаю вопросом на вопрос, не понимая, зачем он этим интересуется.
— В таком случае ничего удивительного, что у тебя появились зажимы в челюсти. Столько времени без отношений… Может, тебе нового парня найти, и вопрос с посещением специалиста решится сам собой?
Гад! Ну какая же сволочь! Взял и надавил на больное место: разрыв с Ярославом. Извини, пап, но твоя тактика ни черта не помогает. Обойдусь своей. Как привыкла.
Резко бью ногой по тормозам. Снимаю блокировку с дверей и, максимально сцепив челюсти, раз Ковалёва так завела тема моих зажимов, цежу:
— Выходи.
Андрей усмехается:
— Я папе твоему пожалуюсь, что бросила меня с неподъемным чемоданом посреди дороги.
— Хорошо, что напомнил. — Нажимаю на кнопку и открываю багажник, чтобы паршивец забрал свой чемодан.
Улыбка на лице Ковалёва становится шире.
— Еще и скорую для правдоподобности вызову, — угрожает он.
— Да пожалуйста! И бабуле не забудь об этом рассказать. Особенно про зажимы в челюсти и способы борьбы с ними. До дома пара километров осталась. Попутку поймаешь. Или пешком пойдешь. Заодно скорую вызовешь.
— А ключи?
— Заклинание какое-нибудь придумаешь.
Плевать, что получу нагоняй от отца за то, что оставила Ковалёва с вещами на дороге. Я его встретила, почти довезла до дома. На большее терпения не хватило. Вечером попрошу у Кати разрешения пожить у них дома, потому что моя нервная система вряд ли выдержит ежедневные эмоциональные встряски.
  
3 глава
 
— Как же с вами хорошо, девочки, — довольно произношу я и делаю еще глоток коктейля, стараясь не думать о том, что в нашем доме теперь живет Ковалёв. — После напряженного и сложного дня — это то, что нужно.
— Выпить бокал коктейля? — ухмыляется Вика.
— Ну и встретиться с вами, — подыгрываю, наконец-то ощущая подобие умиротворения.
Хотя бы за это можно поблагодарить Андрея, а то я бы отказалась от встречи с девчонками. Только не представляю, как буду завтра работать. Да и в университете снова не появлюсь: почти всю неделю съемки на объектах. Придется потом как-то наверстывать. В ущерб себе и своим увлечениям.
— Кстати, Ян, что ты там спрашивала про жилье? — интересуется Катя. — У меня пока без вариантов. Мама с мелким приехали погостить. Такой шум дома. Хоть самой куда-нибудь сбегай. Может, лучше я к тебе? — смеется она.
— Заодно и я, — тут же отзывается Вика. — Подготовка к свадьбе сестры мне уже поперек горла. — Проводит по шее. — Куча родни собирается нагрянуть.
— Обе приезжайте, — даю я добро. — Только никаких заигрываний с Ковалёвым. — Строго смотрю не девчонок, которые тут же оживают после моего предложения.
Кате и Вике нравится Андрей. Они ради приличия поддакивают, соглашаясь, что Ковалёв говнюк и ведет себя всегда соответственно, однако на его соцсети подписаны. Постоянно докладывают мне о событиях в его жизни. Хочешь не хочешь, а будешь в курсе.
— А что за порыв уйти из дома? — спрашивает Вика.
— Это была минутная слабость, — отмахиваюсь, не желая вдаваться в подробности.
Зря я, конечно, оставила Андрея с чемоданом на дороге. Однако паршивец хорошо знает мои слабые места, в том числе — что не обладаю терпением. Поэтому он и попросил остановиться на заправке, а потом специально проторчал в мини-маркете полчаса, доведя меня до точки кипения. Вдобавок ко всему — вывел из себя обидными и грязными намеками, чем бы я могла разработать челюсть. Это сейчас эмоции немного улеглись, рабочий процесс меня успокоил, а тогда я и впрямь готова была уехать из собственного дома.
Но лучше создам невыносимые условия для Ковалёва. Пусть убирается восвояси и живет среди коробок и ремонта. Попробую сделать все, чтобы сократить срок пребывания Андрея в нашем доме до минимума. Мне дорога каждая нервная клетка.