Девушка с обложки

— Ну что — пошли? — спросила она и, не дожидаясь его согласия, направилась в сторону лифта.
За всю дорогу он ни разу не пихнул ее дулом автомата.
— Вы плакали, Клодин? — такими словами встретил ее шейх. — У вас усталый вид и глаза красные.
— Я почти всю ночь не спала, — ответила она, не уточняя причины этой бессонницы.
— Уверяю вас, вам нечего бояться. Ни вы и никто из моих гостей не пострадает — я заплачу выкуп, и на этом вся история будет закончена. Пойдемте лучше позавтракаем. — Протянул ей руку таким жестом, словно они были на светском обеде, и повел к столу. — Сегодня я взял на себя смелость заказать завтрак с учетом ваших вкусов. Это йогурт из козьего молока, — кивнул он на чашу с чем-то сметанообразным. — Кстати, хотя считается, что йогурт — это болгарское блюдо, в Аравии его знают испокон веков...
Есть Клодин хотелось зверски, как всегда с недосыпу, поэтому она поела и йогурта — по примеру шейха добавив туда меда и макая вилкой в эту смесь ломтики персика — и блинчиков, залитых пахнущим розами сиропом, и напоследок, чтобы перебить приторный вкус во рту, еще ломтик хлеба с соленым острым сыром.
Абу-л-хаир смотрел на нее с поистине отеческим выражением.
— Вот видите, — заметил он, — когда человек сыт, у него и настроение совсем другое делается, и голова лучше работает!
«Насчет головы — это не в бровь, а в глаз, — подумала Клодин. — Так бы и не вспомнила, и обратно унесла, растяпа!»
Достала из кармана блейзера футляр с изумрудным гарнитуром и протянула шейху.
— Устаз Омар, спасибо большое! Вот, возвращаю...
— Вы могли не торопиться с этим, — улыбнулся Абу-л-хаир, принимая футляр. — Вы извините меня на минутку. — Встал из-за стола и ушел в кабинет — наверное, решил спрятать украшения в сейф.
Не прошло и минуты после его ухода, как тот же смуглый конвоир, толкая перед собой, вкатил в комнату сервировочный столик. Нахмурился, не увидев шейха, но потом прошел к камину и принялся сноровисто выставлять на низкий овальный стол жаровню с песком, блюдо со сладостями, чашечки...
Клодин старалась не смотреть на него в упор, но краем глаза наблюдала — не каждый день можно увидеть террориста с автоматом, словно заправский официант накрывающего стол. Автомат его и подвел — когда охранник нагнулся слишком низко, соскользнул и повис на ремне, с лязгом ударив по жаровне и чуть не сбив джезве.
Парень сердито сверкнул на Клодин глазами, словно она была в чем-то виновата — снял оружие, положил на пол и продолжил свое дело.
Вернувшегося Абу-л-хаира это зрелище ничуть не удивило. Наоборот, когда охранник выпрямился и сказал что-то по-арабски, он ответил весьма благосклонным тоном; судя по тому, что парень тут же ухватил с блюда пригоршню сладостей, в награду за работу ему было разрешено полакомиться.
Шейх снова сел напротив Клодин. Перехватив ее взгляд, направленный в спину выходившего из комнаты террориста, заметил:
— Вас удивило то, что Зияд оказал мне эту маленькую услугу?
— Да, — кивнула она, — в общем, да, он же...
— Я понимаю, что вы хотите сказать. Но дело в том, что у нас на Востоке в традициях уважение к старшим, и молодой человек, как правило, не считает для себя зазорным услужить пожилому — а тем более тому, кто годится ему в прадеды.
— Ну уж — в прадеды, — улыбнулась Клодин. Про себя подумала, что ему все равно не удастся убедить ее, что «у них на Востоке» жизнь устроена правильнее и логичнее, чем на Западе.
— А как вы думаете, сколько мне лет?
— Семьдесят... пять, — нерешительно сказала она, слегка приврав — на самом деле шейху можно было дать все восемьдесят.
— Мне восемьдесят восемь, Клодин, — покачал головой Абу-л-хаир. Вздохнул и повторил, медленно, словно бы прислушиваясь к тому, как это звучит: — Восемьдесят восемь...
В это утро Клодин намеревалась проиграть обе партии — надо же порадовать старика! — но сделать это она хотела так, чтобы у него осталось ощущение трудной победы над сильным противником. Разыгранный ею дебют — «вариант дракона» предоставлял для этого массу возможностей.
 
Она уже протянула руку к доске, готовая сделать очередной ход, краем глаза увидела, как напрягся в ожидании Абу-л-хаир — и отдернула ее, услышав позади быстрые шаги.
Через секунду рядом с шейхом возник человек в маске; сказал что-то, судя по тону, неприязненное. Шейх коротко огрызнулся, но человек в маске перебил его — это заставило Абу-л-хаира поднять голову и, насупившись, взглянуть в черные дыры, прорезанные в белом пластике.
Клодин съежилась, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Было ужасно унизительно слушать неразборчивые гортанные фразы и пытаться понять, о чем они говорят. По интонациям можно было догадаться, что человек в маске упрекал в чем-то шейха, тот сначала отругивался, потом сам перешел в наступление и высказал террористу какие-то претензии.
Голос его поднялся до визгливого крещендо, человек в маске глухо и невнятно отвечал. Среди потока незнакомых слов несколько раз промелькнуло «Зияд» — возможно, главарю не нравилось, что одного из его подручных использовали в качестве официанта.
Клодин сидела опустив голову и тупо глядя на его ботинки — на этот раз не коричневые, а черные, под цвет балахона, и размером поменьше...
Меньше размером?! Она еле удержалась, чтобы не вскинуть голову и не взглянуть на мужчину в маске.
У человека могут быть разные ботинки — но не разные ноги! Он не может косить сначала ботинки десятого размера, а потом вдруг напялить восьмой!
Спор закончился так же внезапно, как начался; террорист развернулся и стремительно вышел.
Клодин осторожно спросила:
— Какие-то неприятности?
— Нет, — небрежным жестом отмахнулся Абу-л-хаир. — Мелочи, которые не должны вас тревожить. Ну что — продолжим?
Несмотря на слова шейха, ей быстро стало ясно, что самому ему этот разговор пустяком не показался. Он то и дело хмурился, и мысли его, судя по паре откровенных «зевков», блуждали где-то далеко от шахматной доски.
Проиграть в такой ситуации Клодин не рискнула — он мог заметить ее «поддавки» и смертельно обидеться.
Получив мат, шейх вздохнул.
— На этот раз, поскольку вы не выспались, я не предлагаю вторую партию. — Утешающе улыбнулся. — Вечером сыграем.
Она поняла это как вежливую попытку ее спровадить и задерживаться не стала — тем более что ей тоже хотелось кое-что обдумать.
 ГЛАВА ВОСЬМАЯ 
  Из дневника Клодин Бейкер:   «Смотреть в лицо смерти... раньше я думала, что это просто слова... Страшно, как страшно!..» 
Весь день Клодин провела в каюте. Спала, смотрела телевизор, читала — и просто лежала на кровати, глядя в потолок.
Из головы не шел человек в маске. Еще когда она увидела его впервые, сразу подумалось: интересно, почему в маске только он один, а остальные террористы ходят с открытыми лицами? Но ничего, кроме того что у полиции есть фотографии этого типа и он боится, что пассажиры смогут его потом опознать, в голову не приходило.
Теперь же, когда оказалось, что под маской прячутся разные люди, все стало еще запутаннее и непонятнее. А в том, что человек, убивший Халида, и тот, который недавно ругался с шейхом — это разные люди, Клодин почти не сомневалась: человек с ногами десятого размера никак не может втиснуться в ботинки на два размера меньше, тем более узконосые. А если эти ботинки ему подходят — так зачем бы он вначале напялил те, большие?
Ей было даже немного обидно, что если террористы сегодня вечером действительно уплывут на катере, то она так никогда и не узнает разгадку этой тайны. Несмотря на смерть Халида, ситуация уже перестала восприниматься ею как угрожающая — скорее как какое-то страшноватое приключение, которое непременно рано или поздно должно закончиться хэппи-эндом. И потом можно будет рассказывать об этом знакомым, либо в небрежно-героическом ключе («Боялась? Я?! Никогда!»), либо в романтическом (чего стоит, например, история про то, как Томми под дождем и снегом лез по борту судна, чтобы попасть к ней в каюту!).