Сокровенная правда (ЛП)

Сергей кладет руку на правую сторону шеи, над горизонтальным шрамом, который я заметила, когда мы принимали душ.
— Я колебался лишь мгновение, достаточное для того, чтобы она начала резать мою кожу, но потом сработала моя подготовка. Я схватил ее и свернул ей шею. — Он качает головой. — На следующее утро Феликс потянул за некоторые ниточки и смог пробить ее отпечатки по международной базе данных. Она была оперативником российского правительства. Мы нашли секретный электронный почтовый ящик на ее телефоне, с которого она получала приказы. В последнем сообщении она сообщила, что я не хочу говорить, и попросила разрешения отступить. В ответе было приказано убить меня, чтобы я ее не раскрыл.
Боже милостивый.
— Ты любил ее?
— Не знаю. Наверное. — Он глядит в сторону двери. Сергей не смотрел на меня ни разу с тех пор, как начал рассказывать мне о своей жене. — Ты понимаешь, что могло произойти раньше?
Я целую его в спину.
— Да.
— Хорошо.
Он кивает и начинает вставать, но я сжимаю руки и обхватываю его ногами.
— Это не значит, что ты пойдешь в другую комнату.
— Детка…
— Ты останешься здесь, — я целую его левое плечо, — останешься здесь, — еще один поцелуй на его руке, — со мной.
Я пропускаю руки под его подмышки, затем переношу весь свой вес на бок. Сергей наклоняется вместе со мной, пока мы оба не оказываемся лежащими на кровати.
— Твои демоны меня не пугают, — шепчу я ему на ухо. — Ты забываешь, Сергей, что я выросла в логове гиены. Может, я и воспитанная. Мой отец позаботился о том, чтобы я получила лучшее образование, но я все равно провела большую часть своей жизни в окружении людей, которые были либо плохими, либо сумасшедшими.
Я беру его руку и кладу ладонь на бедро, над шрамом, о котором он однажды спросил меня.
— Я не падала с дерева. Меня похитили, когда мне было семь лет. Пуля угодила в меня, когда человек моего отца выносил меня из сарая, где мой похититель держал меня для выкупа.
Он вдыхает, и я целую его затылок. Затем поднимаю правую руку, развожу пальцы перед его лицом, чтобы показать ему длинный выцветший шрам на ладони.
— Один из мужчин в комплексе пытался изнасиловать меня, когда мне было тринадцать. Я порезала руку, когда пыталась отнять у него нож.
— Правда? — спрашивает Сергей, его голос едва слышен. — Он тебя изнасиловал?
— Нет. Он был слишком пьян. Я взяла его пистолет, который он оставил на тумбочке, и отстрелила ему его грязный пенис. Он визжал, как свинья на закланье.
Сергей поворачивается лицом ко мне и зарывает руку в мои волосы, в его глазах читается изумление.
— Ты умеешь стрелять из пистолета?
Я усмехаюсь.
— Все в комплексе знают, как пользоваться оружием.
— Ну разве ты не полна сюрпризов, мисс Сандовал?
— Думаю, дело в выживании. — Я пожимаю плечами. — Даже моя бабушка знает, как стрелять.
Я грустно улыбаюсь. Больно думать о ней, гадать, жива ли она еще.
— Ты можешь напомнить своему пахану о его обещании?
— О каком обещание?
— Он сказал, что попытается получить какую-нибудь информацию о моей бабушке. Я не уверена, что Диего причинил ей боль, когда узнал, что она помогла мне сбежать.
— Обязательно, детка. — Он целует меня в лоб. — Засыпай.
— Ты останешься?
Я чувствую, как его грудь поднимается под моей ладонью, когда он делает глубокий вдох.
— Останусь.
Улыбаясь, я зарываюсь лицом в его шею и, вдыхая его дикий, знакомый, успокаивающий запах, закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением его рук, обнимающих меня, и его дыхания в моих волосах. Он боится, что может ненароком причинить мне боль, но дело в том, что я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько защищенной, как в объятиях Сергея.
— Не смей покидать эту кровать, — бормочу я и позволяю себе заснуть.
Я жду, пока Ангелина уснет, затем встаю, иду к шкафу, чтобы надеть какую-нибудь одежду, и роюсь в ящиках, пока не нахожу свою пачку сигарет. Взяв наполовину полную пачку и прихватив по дороге телефон, выхожу из комнаты и свистом подзываю Мими, которая через пару секунд взбегает по лестнице. Я указываю ей на дверь спальни и отдаю приказ охранять, затем спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Я достаю пепельницу, спрятанную под первой ступенькой, сажусь на крыльцо и звоню Роману.
 
— Как паренек? — спрашиваю я.
— Господи, Сергей! — шепчет он в трубку. — Сейчас пять утра.
Раздаются какие-то шорохи, вероятно, он направляется в другую комнату, потом закрывается дверь.
— С ним все будет в порядке. Ольга и Валентина всю ночь были его няньками.
— А они знают, что он спал с ними обеими?
— Ну, судя по тому, что я увидел, когда пришел проведать его, они, конечно, знают. Я нашел его раскинувшимся в постели, с Валентиной справа от него и Ольгой слева. Они втроем обнимались.
— Мило.
— Знаешь, я порой задумываюсь, есть ли хоть кто-то, не сумасшедший под этой крышей. — Он хмыкает. — Ты сам то как?
— Я в порядке. — Прикуриваю сигарету и делаю большую затяжку. — Что мы будем делать с ирландцами?
— Я попросил Юрия и Дмитрия сжечь их бар. И послал сообщение Патрику, так как предполагаю, что именно он теперь возьмет на себя управление.
— О как? Что это было за сообщение?
— У них есть два дня, чтобы покинуть Чикаго. Все, кто останется, умрут.
— Ты думаешь, он это сделает?
— Фицджеральд — трус. Они уедут.
— Хорошо. — Я прислоняюсь спиной к перилам и делаю еще одну затяжку. — Роман?
— Да?
— Спасибо, — говорю я. — За то, что терпишь меня.
Несколько мгновений молчания с другой стороны, прежде чем он отвечает.
— Ты не должен меня ни за что благодарить, Сергей. Ты хорош в своей работе для братвы.
— Да. Когда я ничего лишнего не взрываю и не убиваю людей, которых не должен, — фыркаю я.
— Ну, всякое бывает. — Он зевает. — Варя всегда пересаливает блюда. Костя каждый месяц разбивает машины. Думаю, никто не идеален.
Я разражаюсь смехом. Только Роман может провести параллель между моим делом и стряпней Вари.
— Позвони мне завтра и расскажи, как все прошло с ирландцами.
Я прервал звонок и откинул голову на столб позади себя, закрыв глаза. Я надеялся, что звонок Роману отвлечет меня от того, что произошло с Ангелиной. Но этого не произошло. И понятия не имею, что с ней делать. Хотя знаю, что это будет к лучшему, одна мысль о том, чтобы отослать ее, заставляет меня впадать в ярость.
— Сергей?
Я открываю глаза и вижу, что Ангелина стоит у входной двери, завернувшись в одеяло, и с беспокойством смотрит на меня. С босыми ногами и с волосами, спутавшимися и торчащими во все стороны, сонной складкой на левой щеке. Мими стоит в шести футах позади нее, но, когда замечает меня, она лает и отворачивается, вероятно, направляясь в гостиную спать.
— Ты простудишься, — говорю я.
Ангелина пожимает плечами, преодолевает разделяющее нас расстояние за несколько быстрых шагов и садится между моих ног, прислонившись спиной к моей груди.
— Ужасная у тебя привычка. — Она кивает в сторону моей руки, в которой я держу сигарету.
— Тебя это беспокоит?
— Нет. Я просто говорю.
Я тушу сигарету и убираю пепельницу.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
— Да. — Я обхватываю ее руками и зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая ее цветочный аромат. — А ты?
— Я скучаю по папе, — шепчет она, глядя на рассветное небо. — Это странно. Мы никогда не проводили много времени вместе, особенно в последние пару лет. Я ездила в Мексику только во время летних каникул и то, как правило, всего на неделю или две. Я старалась держаться подальше от этого безумия, насколько это возможно. Но все равно я скучаю по нему.
— Вы не были близки?
— Я бы не сказала, что мы не были близки. — Она пожимает плечами. — Мы не часто виделись, но он звонил по вечерам каждое воскресенье, как по часам. Он очень гордился тем, что я поступила в колледж. Ни у кого в моей семье не было высшего образования.