Мастер карнавала

— Да… — Он распахнул ее блузку и увидел большие и теплые груди.
— Подождите… — твердо сказала она и оттолкнула Оливера. — Расскажите мне о них…
— Я делал им больно. — Оливер чувствовал, что не может себя контролировать. — Очень, очень больно! А теперь я сделаю больно тебе, ты, глупая сука! — закричал он. — Ты просто дразнишь меня, грязная шлюха, и ответишь за это! Я тебя укушу и отымею, а если поднимешь шум, то выбью из твоей башки всякое желание произнести хоть слово! — Он набросился на нее и замахнулся для удара.
Но удара не последовало. Его предплечье пронзила резкая боль от ее контрудара, а в паху все разорвалось от резкого удара коленом. На смену ярости пришло недоумение, сменившееся страхом, когда он понял, что она заломила ему сзади руку и прижала лицом к стене. Он не мог пошевелиться, чувствуя щекой холодную стену. Послышались другие голоса. Шум. Крики. И комната наполнилась темными фигурами. С пистолетами в руках. Теперь его ощупывали другие руки. Наручники. Сьюзи развернула его и отбросила со лба пряди тяжелых волос.
— А теперь, Ганс… я скажу тебе, как меня зовут на самом деле. Как и обещала. Тансу Бакрач. Комиссар криминальной полиции Тансу Бакрач. А ты, жалкий извращенец, арестован!
Когда его выводили из квартиры, Оливер увидел, что теперь все двери были открыты. Комнаты оказались пустыми. Никакой мебели. В них прятались полицейские, поэтому она и провела его прямо в спальню. Это все было подстроено. Наверное, они записывали на пленку весь их разговор со «Сьюзи», начиная со встречи в гостинице.
В прихожей ждали двое полицейских в штатском. Конечно, Оливер хорошо знал того, что был поменьше ростом и темноволосым и глядел на него, не в силах скрыть изумления. «Сьюзи» повернулась к тому, что повыше, светловолосому, которого Оливер никогда раньше не видел, и усмехнулась:
— Ничего себе услуга, о которой вы попросили…
  
5
 
— Что с вами, Бенни? — поинтересовался Фабель, пока Тансу и полицейские в форме вели «Ганса» к полицейской машине. — Вы смотрите так, будто повстречали призрака!
— Черт… — пробормотал Шольц, все еще не в силах прийти в себя от шока. — Черт меня подери…
— В чем дело? — Довольная ухмылка на лице Тансу уступила место тревоге.
— Ты разве не знаешь, кого только что арестовала? Это герр доктор Оливер Людеке.
— Патологоанатом?
— Он самый. Вот теперь поднимется такая вонь, что мало не покажется!
— Патологоанатом… — задумчиво повторил Фабель. — Человек, который может профессионально отрезать точное количество человеческой плоти.
Допрос проводил Шольц, попросивший Фабеля помочь ему. Но ничего хорошего из этого не вышло. Фабель почувствовал к Оливеру Людеке резкую неприязнь с самого первого взгляда. Он знал, что ощущал бы то же самое, даже если бы познакомился с ним на каком-нибудь светском приеме, а не в качестве главного подозреваемого при расследовании двух, а возможно, и трех ужасных и жестоких убийств. Людеке отказался отвечать на все вопросы и ограничился жалобой на свое незаконное задержание.
— Не нужно быть провидцем, чтобы понимать, что нас ждут большие проблемы, — сказал Шольц Фабелю, когда они закончили. — Он уже связался со своим адвокатом, и можно не сомневаться, что тот сразу позвонил прокурору и начальнику полиции. Мы должны его расколоть как можно быстрее.
— А вы уверены, что это наш убийца? Тем более что вы знакомы лично?
Шольц хмыкнул:
— Особенно потому, что я знаком с ним лично.
— Он вам что — не нравится?
— Оливер Людеке привлекателен, обаятелен, богат, умен, у него очень хорошая, высокооплачиваемая и престижная, работа, и его регулярно видят в обществе очаровательных женщин. Конечно, я ненавижу этого ублюдка! Но если отбросить это в сторону, то есть немало других причин, почему я всегда терпеть не мог герра доктора Людеке. В нем спеси — выше крыши! И даже больше! Он так себя ведет… Он не из наших, если можно так выразиться. Понимаю, что это звучит глупо, но в Кёльне не имеют значения родовые корни человека. Карл Маркс сам долго жил в Кёльне, но утверждал, что мировую революцию невозможно начинать здесь… Она никогда не охватит город, где рабочий и хозяин завода выпивают в одном кабачке. Возьмите других патологоанатомов: работать с ними — одно удовольствие. Всегда готовы прийти на выручку. А Людеке, если к нему обратиться, смотрит на тебя как на насекомое.
 
— Вы хотите сказать, что он отличный подозреваемый, потому что сноб?
— Снобизм здесь совершенно ни при чем, Йен. Для Людеке все остальные — просто низшие формы жизни. Меня совершенно не удивит, если он считает, что остальные люди появились на Земле только для того, чтобы обслуживать его потребности. И это отлично согласуется с поведением сексуального хищника, совершенно безразлично относящегося к боли, причиняемой другим, и даже к их смерти.
— Он, безусловно, является нашим лучшим подозреваемым за все время следствия. Но если он действительно обладает такими связями, как вы говорите, нам надо действовать быстро и не дать ему ускользнуть. Как дела с ордером на проведение анализа ДНК?
— Тансу осаждает офис прокурора, — ответил Шольц. — Мы должны его получить в течение пары часов.
— Будем надеяться, что все получится, — сказал Фабель.
— Вот черт! — пробормотал Шольц, глядя через плечо Фабеля. Тот обернулся и увидел плотного мужчину лет пятидесяти, направлявшегося по коридору в их сторону. Было видно, что он привык командовать. Когда он приблизился, Шольц представил Фабелю начальника полиции Удо Кеттнера.
— Мы оказались в очень щекотливой ситуации, Бенни, — сказал Кеттнер. — И потенциально весьма неприятной. Похоже, с доказательной базой у вас не все благополучно.
— Он собирался напасть на Тансу, — заявил Шольц.
— Это будет трудно доказать.
— У нас есть запись, — заметил Фабель.
— То, что у вас есть на пленке, герр Фабель, может быть расценено как полностью соответствующее характеру объявления, данного им. Он может заявить, что арест был произведен в результате провокации, устроенной следствием. Кроме того, он будет утверждать, что не сделал ничего предосудительного, поскольку, будучи неженатым, встречался с молодой женщиной для возможной физической близости по обоюдному согласию.
— Это все адвокатские увертки, — сказал Шольц.
— Они уже задействованы, — мрачно подтвердил начальник полиции Кеттнер. — Мне позвонили через тридцать минут после ареста Людеке. Они собираются оспорить законность ареста, ссылаясь на то, что его подставили.
— И как нам быть? — поинтересовался Шольц.
Кеттнер ухмыльнулся:
— Пользоваться телефоном умеют не только адвокаты Людеке. — Он протянул Шольцу бумагу. — Я решил, что небольшая помощь со стороны прокуратуры может ускорить дело. Вот ваш ордер на проведение экспертизы ДНК. Но, ради Бога, Бенни, сделай все по правилам!
Фабель, Тансу и Шольц устроились в кабинете обер-комиссара. Из угла на них молча взирала последняя версия «бычьей» карнавальной маски. Время от времени Шольц угрюмо поглядывал на нее.
— До «бабьего» четверга осталось восемь дней, — заметил он. — Я очень надеюсь, что Людеке окажется тем, кого мы ищем. Но если ДНК не совпадет, дело — совсем дрянь.
— Даже если и совпадет, то мы сможем обвинить его только в нападении и изнасиловании Веры Райнарц, — заметил Фабель. — Не вызывает сомнений, что он сексуальный садист с предрасположенностью к каннибализму, но без признания и других улик мы никогда не свяжем его с убийствами. А судя по самонадеянности Людеке и заоблачным гонорарам его адвокатов, на признание нам рассчитывать явно не приходится.
— Обыск ничего не дал. Его кабинет и квартиру перевернули вверх дном, но там все чисто, — уныло заметил Шольц. — Больше всего меня злит, что инструменты, используемые им для вырезания кусков мяса, может быть, у нас под самым носом. Я никогда не сталкивался с подозреваемыми, чья работа заключалась в том, чтобы потрошить трупы. Это сплошной кошмар для криминалистов. И почему эта Вера Райнарц, или Андреа Сэндоу, или как там она предпочитает себя называть, не сохранила хотя бы одно из этих чертовых писем!