Одержимые сердца (СИ)

Чертов Маркус! Как он смеет быть таким ублюдком? Неужели он не видит, что Маришка страдает? Плачет! Убивается! Из-за него! А я сама? Их проблемы начались еще до дня приезда в Сансет-холл, а значит… Все те шпильки и едкие замечания, которыми я пыталась уколоть мою сестру, лишь терзали ее и без того уже растерзанное сердце!
Я глубоко вздохнула и закрыла глаза.
— Ты думаешь, мне не тяжело? Видеть, как страдает моя сестра? — вдруг вырвалось из моего горла. Я отняла руки от лица. — Думаешь, я не знаю, что во всех твоих страданиях виновата я? Я знаю, Маришка, знаю! И мне стыдно! Я сгораю от стыда! Будь я смертной, я предпочла бы умереть, чем испытывать сейчас этот стыд! Чувствовать твою ненависть!
Мне нужно было выговориться. Пусть она не впускает меня! Но она прекрасно слышит меня. Пусть слушает!
Вскочив на ноги, я стала ходить как маятник у парадной двери, отчаянно жестикулируя и надеясь, что Маришка поймет меня, простит и откроет мне.
— Да, я никогда не была с тобой… Я всегда ставила свою жизнь и свои развлечения выше тебя, выше Миши! Это моя ошибка. Я должна была быть там, с вами. С тобой. Помочь тебе познать мир. Вести тебя… Или даже просто быть рядом и рассказывать тебе о чем-то, слушать тебя, смеяться вместе с тобой… Но я не была там! И мне очень жаль! Мне казалось, что мы всегда были слишком разными! Что ты никогда не испытывала ко мне симпатии! Но в тот вечере, в Сансет-холле, когда ты рассказала мне, что желала моего общества, нуждалась во мне, в твоей старшей сестре… Я поняла… Поняла, что это я задвинула тебя в угол! Это я отказывалась видеть очевидное! Предпочитала моих друзей тебе! Ты хотела иметь старшую сестру, а я отталкивала тебя, издевалась над тобой! Смеялась над тобой… Мне нет оправдания! И знаешь, что самое смешное? То, что я винила тебе в том, что ты отняла у меня Мишу! Боже, я действительно, в полном сознании, считала, что это ты отобрала ее у меня! Но ведь… Где была я в момент ее рождения? Ха! Я даже не приехала! В тот вечер я была на вечеринке и думала: «Ну и что? Родилась и прекрасно! Не буду же я лететь через полмира, чтобы взглянуть на милое личико Миши! Приеду потом! Впереди ведь — целая вечность!» Представляешь? Вечеринку и всех тех идиотов на ней я поставила выше рождения моей младшей сестры! Но ты была там… Все время, ты была для нее той, кем должна была быть для тебя я… Маришка, теперь я понимаю, и мне ужасно больно и стыдно, и… Ты не отбирала у меня Мишу. Я сама задвинула ее в угол. Как ранее — тебя. И я была зла на Мишу за то, что она любит тебя больше, чем меня! — Я остановилась и спрятала лицо в ладонях. — Какая же я идиотка… Я жила и лелеяла во мне неприязнь к тебе, старалась оскорбить, уколоть тебя, как можно глубже! Флиртовала с Маркусом, зная, что это причинит тебе боль! Тебе, маме… Я последняя тварь! Где я была, когда у вас начались проблемы с Маркусом? Я наслаждалась своим счастьем с Брэндоном и никогда не интересовалась твоей жизнью! А мое место ведь всегда было рядом с тобой… Но меня никогда не было рядом. И вот, когда вы разводитесь, я наконец-то соизволила появиться… Когда уже все разбито на мелкие частицы, которые нельзя склеить! Маришка, моя сестра… Моя младшая сестренка… Прости меня. Прости. За все ту боль, что я причинила тебе. За то, что я не желала видеть тебя… Прости. За все.
Слова, так долго жившие в моей душе и теснившие мою грудь, наконец-то излились яростным водопадом. И мне вдруг стало легче. Намного легче. Даже если Маришка не желала слышать все это. Даже если она заблокировала мой голос. Мне стало легче.
Когда я отняла руки от лица, первым, что я увидела, была настежь открытая дверь.
Маришка стояла в проходе и молча смотрела на меня.
Ее лицо было мокрым от слез. От элегантной Миссис Морган не осталось и следа: на ней была белая пижама, ее длинные распущенные золотистые волосы были спутаны, и было очевидно, что они не видели воды и шампуня уже долго. У Маришки была депрессия. Глубокая, черная, бездонная. А ведь я считала, что это я была в депрессии после того, как Миша перестала общаться со мной. При взгляде на Маришку меня в очередной раз охватил стыд за то, что я смела жалеть себя и думать, что я несчастна. Ведь на самом деле, я была счастлива: мой любимый мужчина был со мной. Ее мужчина — желал развода. Я была счастлива. Маришка — жила в настоящем Аду.
 
Так странно, но, когда сестра наконец-то открыла мне, я не нашла, что сказать. И мы просто молчали и смотрели друг на друга.
— Я всегда знала, что тебе нравится причинять мне боль, — вдруг тихо сказала Маришка.
— Да, — прошептала я.
— Я привыкла, что тебя нет рядом. Смирилась. Все-таки, ты старше меня, и у тебя, естественно, есть свои интересы. — Маришка грустно улыбнулась. — Но, когда ты узнала о том, что я люблю Маркуса… То, что ты делала… Я стала ненавидеть тебя. Да… Ты не представляешь, что заставляла меня испытывать. Каждый час, каждую минуту. Каждый бал, на котором ты кокетничала с Маркусом и смотрела на меня, как будто… Как будто ты наслаждалась результатом своих трудов.
— Я знаю… Но, Маришка, после того бала… Ты помнишь, я и мама ушли на прогулку? Она разговаривала со мной. Упрекала. И с тех пор я никогда не флиртовала с ним. Ты… Можешь простить меня? Может, я и стерва, но уважаю твою любовь. Я знаю, что ты чувствовала тогда. И я была настоящей тварью. — Мой голос дрожал.
— Откуда тебе знать, что я чувствовала? Ты — совершенно пустое, бессердечное, жестокое создание! — воскликнула Маришка.
— Боже, как я хочу быть такой… Тогда мама сказала мне попросить у тебя прощения. Но я была слишком горда. Все эти годы. Но я надеюсь, еще не поздно сказать это. Прости меня. За все. — Я хотела подбежать к сестре, обнять ее, утешить. Но не смела.
Мы продолжали стоять на своих местах.
— Я… Я тоже должна сказать тебе кое-что. — Маришка глубоко вздохнула, словно набираясь храбрости. — Ты думаешь, что ты — единственная, кто пыталась причинить боль своей сестре? Так вот, нет. Это делала и я, по отношению к тебе. Я делала это нарочно и ждала любой возможности. Мне казалось, что от этого мне будет легче. И мне было. Прости меня.
Я не ослышалась? Она просит у меня прощения?
— Я прощу тебя, если ты простишь меня, — осторожно сказала я.
— Я не держу на тебя зла. Я простила тебя. И не думай, что в моем конфликте с мужем есть твоя вина. Нет. Мы перестали слышать друг друга. Возможно, развод — самое трезвое решение в этой ситуации, — тихо сказала Маришка.
— Нет, вы не можете развестись! Маришка! Ты любишь Маркуса уже так долго и позволишь какому-то недоразумению встать между вами? — вырвалось у меня.
Мой разум вдруг напомнил мне о Седрике. Не о малыше Седрике, а о том мрачном типе, который, как оказалось, влюблен в смертную. Смертную, которая умерла одиннадцать лет назад.
— Вы любите друг друга! А ведь так много из нас получают от Судьбы огромный фак! Подумай обо всех, кто влюблен в тех, кто не любит их! А как насчет Барни? — продолжила я свое возмущение. — И, и… Вчера я узнала о том, что Седрик — брат твоего мужа… Он тоже… Любит девушку… Смертную! И она давно умерла…
— Я знаю о Вайпер. — Маришка нахмурилась. — Но откуда о ней узнала ты?
— Это не важно… Значит, все это время ты знала о ней и молчала? — удивилась я. — Миша знает?
— Это тайна Седрика, и я не стала бы разглашать ее! — сердитым тоном бросила на это Маришка. — Нас это не касается! И тебя тоже! Это его проблемы!
«Если бы все было так просто!» — с тоской подумала я.
Рассказывать ей о том, что я веду расследование, я не собиралась. Она бы тут же накинулась на меня с обвинениями в «аморальности». И она была бы права. Это аморально — совать свой нос в тайны других.
— Ладно, забудем об этом! Неудачный пример, — согласилась я. — Ты и вправду простила меня?
— Да, простила. Но, пожалуйста, не будь больше такой…
— Стервой? Я обещаю, — улыбнулась я. — И я тоже прощаю тебе.
Маришка усмехнулась.
— Хочешь зайти? — спросила она.