Чародейка на всю голову
На миг и так темные глаза моего «напарника» и вовсе заволокла чернильная мгла. Подумалось: мне сейчас свернут шею, как кутенку, закинут на плечо и… у Хель таки случится отпуск.
Но нет. Заключенный медленно выдохнул и, сделав два шага, рывком выдернул придавленного карлика. Распрямился и глянул на меня. Зло так, выразительно.
И я поняла, что жива лишь в силу обстоятельств.
– Я верну долг, клянусь своим даром, – меж тем произнес цверг, и татуировки на его теле на секунду вспыхнули.
А затем я не успела опомниться, как он шустро, словно перекати-поле под напором урагана, буквально вылетел из пролома, сделанного, между прочим, моим «напарником».
Мы, не сговариваясь, ринулись следом. Потому как такой шанс на свободу нельзя было упускать. Опять же надзиратели, в отличие от садоводов, побегам не рады. Стражи норовят не поддержать их и, так сказать, укрывным материальчиком обеспечить, подкормить, а исключительно оборвать.
Мы выскочили в ночь. На улице бушевала гроза, дождь лил стеной.
Холодные струи били в лицо наотмашь, превращая во время вспышек молний контуры ближних валунов в размытые пятна темно-черного на черном же фоне. Да что там камни! Даже очертания тела, бегущего чуть впереди напарника, не имели ныне четких границ меж ним и его же отражением в лужах.
Когда очередная огненная вспышка раскроила небо напополам, я обернулась. И в нестерпимо ярком свете увидела, как из перевёрнутого дилижанса, улетевшего с обрыва, выбираются заключенные. Отвлеклась и, запнувшись, упала.
Однокандальник обернулся, когда цепь резко натянулась, дернув его назад.
– Вставай! – приказал он, протягивая руку.
Я ухватилась за нее, почувствовав себя в роли легендарной репки. Только вытянули меня не из грядки, а из грязи. И главное – в момент, безо всяких ритуалов призыва родственников, как в сказке. Причем, видимо, и сам напарник не рассчитал сил, потому как я, выскочив из глиняного месива, как пробка из бутылки, врезалась в мужскую грудь.
Наши взгляды на миг встретились. И в следующую секунду я осознала, как, а точнее, чем оказалась к нему прижата. И сильно пожалела, что Тигиан сама худая, а вот ее грудь – нет: девичьи формы пусть и не самые большие, но все же можно было почувствовать через мокрую рубаху. А при дневном свете – еще и увидеть. Оставалось надеяться, что в пылу побега мой напарник этого просто не заметил.
Так понял или нет? Посмотрев в его лицо, черты которого, мне показалось, чуть изменились под дождем, я так и не смогла найти однозначного ответа.
Впрочем, не у меня одной имелись вопросы. Тот, с кем я была скована кандалами, тоже был не прочь кое-что уточнить:
– Идти можешь?
– Д-да, – стуча зубами от холода и страха, ответила я.
– Тогда давай, нужно поскорее выбраться из ущелья. – Он указал на крутой подъем.
Я кивнула.
Глина, смешанная с гравием, под ногами быстро разбухала, превращаясь в месиво. Подъем был крутым, и я поскальзывалась и падала еще несколько раз. И когда мы наконец выбрались, дождь из ливня перешел в частую дробь, и бежать было бы, наверное, под таким легче, вот только сил у меня вовсе не осталось.
Я стояла на краю обрыва, упирая руки в колени и тяжело дыша. Дорожные колеи медленно наполнялись водой, а я смотрела вниз, поражаясь нашему везению. Как улетевший с излучины серпантина в обрыв дилижанс не измолотило в щепу – это чудо. Он мог и не разминуться с парой валунов на уклоне.
– Идти можешь? – с сомнением уточнил напарник.
– Ползти – точно. Насчет остального не знаю, – глянув через плечо, отозвалась я.
А вот чего я совершенно не ожидала, так это того, что по моей фигуре пройдутся взглядом. Оценивающим, но не заинтересованно мужским, а торгово-приценивающимся. И в следующий момент мой сокандальник повернулся ко мне спиной и приказал:
– Запрыгивай!
Нет, я слышала, что жены и любовницы порой сидят на мужской шее. И даже бытует мнение, что место меж первым и седьмым позвонками мужчины – источник женского благополучия в жизни, но вот не думала, что в моем случае все будет настолько буквально.
– Ну! – подстегнул мою нерешительность напарник.
Я запрыгнула, ухватившись руками за плечи, а ногами обняв мужской торс на манер ствола дерева. И тут же почувствовала, как сильные руки приподняли меня за бедра, подсаживая. А затем мой напарник взял столь стремительный старт, словно и не было у него за спиной внушительной живой ноши.
Я же, вцепившись в него руками, молилась лишь об одном: хоть бы он не поскользнулся, не упал и мы оба не свернули шею. Впрочем, по дороге бежали недолго: едва тракт вышел из ущелья, врезавшись в пологий склон, поросший густым ельником, мы нырнули меж пушистых колючих ветвей, и напарник резко забрал вправо, уходя вниз, к ложбине.
Дождь уже не лил, а шептал, соединяя небо и землю, принося с собой запах облаков, смешанных с ароматом хвои. Я прижималась щекой к плечу напарника, согревалась его теплом и пыталась не соскользнуть в сон, который по всем признакам походил на обморок. Во всяком случае, в ушах уже звенело, сознание мутилось, и я с трудом контролировала собственное тело.
Наверно, потому за шелестом капель я не сразу услышала шум ярящегося водного потока. Лишь когда мы приблизились к горной реке, я смогла отчетливо его различить.
– Нужно переплыть, – прозвучал хриплый голос однокандальника. – Вода смоет наши следы. И обычные, и магические. Ты как, плавать умеешь?
Я глянула на бурное течение, в стремнине которого в предрассветных сумерках крутились белые водовороты. Подозреваю, что и вода была далеко не парным молочком, скорее уж едва оттаявшим ледником.
– Умею, но пловец из меня не очень, – повернувшись к напарнику, призналась я и обомлела, посмотрев на него.
Черты одутловатого лица менялись и оплывали каплями топленого воска, стекали, словно краски с картины. И под серым слоем из ноздреватой кожи с рубцами и мелкими застарелыми шрамами проступали совершенно другие черты: острые скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Лишь взгляд темно-синих, цвета предштормового неба глаз остался неизменным: проницательным, расчетливым и холодным.
Совсем как на том изображении в газете. Я сглотнула, понимая, что передо мной тот, против кого девица Тигиан должна была давать показания, – тот самый Дьярвир Йоран. И мы со злейшим врагом ныне прикованы друг к другу одной цепью. М-да… явно где-то глубоко во мне спал оптимист и везунчик. И с каждым днем его храп становился все громче и заливистее.
Видимо, мое изумление было слишком велико, потому как напарник иронично вскинул бровь, спросив:
– Что?
– У тебя это… грим поплыл, – я решила сообщить о меньшем из своих открытий.
– Правда? – ничуть не смутился напарник. И, проведя ладонью по щеке, посмотрел на пальцы, невозмутимо добавив: – Я рассчитывал, что искажающего эликсира хотя бы на пару суток хватит.
Всего одна его фраза родила столько вопросов, что я могла бы в них утонуть легче, чем в горном потоке, ревущем рядом.
– Ты… – ошарашенно начала я.
Но Дьяр меня перебил:
– А мне твое лицо кажется знакомым… Мы не встречались раньше? – прищурившись, спросил он.
– В этой жизни – точно нет, – отрезала я и с энтузиазмом посмотрела на буруны реки.
Уйти от разговора, а тем паче от пристального внимания беглого мага хотелось столь сильно, что и вода уже казалась не такой уж холодной, а идея нырнуть в нее – не безумной.
Как врач, я прекрасно понимала, что такой заплыв грозит судорогами, остановкой сердца и дыхания, потерей координации… Но там хотя бы была вероятность выжить. А рядом с Дьяром – никаких «может быть», одни стопроцентные гарантии.
– Прыгаем на счет три? – подойдя к самому краю, не оборачиваясь, произнесла я.
Вместо ответа враг Тигиан, а ныне – мой, встал рядом и начал отсчет:
– Раз. Два. Три… – Наши ноги синхронно оттолкнулись от берега.
Миг полета, и быстрое течение подхватило нас, щепками помчав в самую стремнину. Тело моментально заледенело. Я смогла лишь вынырнуть, жадно схватив ртом воздух, как меня поволокло на глубину.