Канцлер (СИ)
Остаток зимы, март и чуть больше половины апреля одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года – именно столько нам понадобилось, чтобы выйти к Дунаю. Изрядный срок – январский холод будто приморозил линии фронта к одному месту, зато февраль в Европе выдался сухим и неожиданно-теплым – и военные машины трех… пожалуй, даже трех с половиной держав разом заревели двигателями панцеров, лязгнули броней – и устремились вперед, набирая ход.
И остановить их канцлер оказался не в силах. Армия Жозефа перешла Рейн и буквально за три недели заняла Штутгарт – а чуть позже и соседние города. Уже к началу марта французы контролировали всю Швабию и даже прошли чуть дальше на восток. Но в Баварию тогда еще не сунулись – вместо этого свернули и неторопливо поползли на север, стараясь не ввязываться в крупные стычки.
Жозеф берег солдат – и явно не желал подставлять отборные гвардейские части под удар армии Рейха, отступавшей с северо-западного фронта через Франкфурт-на-Майне.
Впрочем, та уже не представляла из себя ту грозную силу, которой была раньше – слишком уж сильно ее потрепали британцы. Георг взялся за дело основательно, согнал в Антверпен чуть ли не весь военный флот – и притащил на эту сторону Ла-Манша столько солдат и техники, что освободил всю Бельгию за неделю. Не знаю, чего ему это стоило – но немцы бежали так, что пятки сверкали. Сначала в Брюссель, потом в Намюр и Шарлеруа – а потом еще дальше, до самой границы.
Но и там их не оставили в покое: британский монарх то ли заигрался в солдатики, то ли уже тогда сообразил, что ему не будет особой пользы ни от переданного Лондону фон Брауна, ни даже от рабочего образца силовой установки – конечно же, если тот вообще удалось выбить из Кеннеди.
Я бы скорее поставил на второе – не случайно основная армия Георга не остановилась на границе Бельгии, а продвинулась дальше. Пока только до Кёльна – но я почему-то не сомневался, что его величество только и ждет момента, чтобы снова ринуться в бой, отхватив и кусок земли побольше, и – если повезет – секретное оружие канцлера.
Но пока у него не нашлось даже формального повода сцепиться хоть с кем-нибудь – весь север Германии затих, и оттуда в сторону британской армии не прилетело ни одного снаряда, пули или боевого заклятья. Может, фон Веттин был и не самым приятным собеседником, но слово свое держал: Саксония, Бранденбург и Силезия присягнули на верность Хельге буквально на второй день вторжения. За ними от Каприви отвернулись вольные имперские города Бремен и Гамбург. Чуть дольше продержался курфюрст Ганновера – но, видимо, все-таки испугался поссориться с влиятельными соседями даже больше, чем боялся гнева канцлера – и где-то в начале марта отправил письмо, полное заверений в вечной верности.
Впрочем, не уверен, что Хельга его вообще получила. Почта в Европе в эти месяцы работала так себе – да и у новоиспеченной правительницы Священной Римской Империи дел было по горло. Разумеется, она не стала отсиживаться в относительно безопасном Ватикине, лихо отклонила приглашения всех трех монархов – и поспешила вернуться домой.
Через Швейцарию и владения фон Лихтенштейна – и оттуда сразу в Тироль. Я не сомневался, что ей хватит талантов собрать из местных ополчение, готовое пойти за истинной правительницей Рейха хоть к черту на рога – и все же даже представить не мог, что под знамена с родовым гербом Габсбургов встанет целая армия. И не только Одаренные аристократы, связанные клятвами с покойным кайзером или желающие возвыситься, но и простые люди.
Иннсбрук встречал наследницу германского престола с цветами и флагами – и уже к концу февраля ее личная гвардия выросло с пятисот человек до почти четырех тысяч. Тирольские стрелки сами рвались идти хоть на Зальцбург, хоть до самой Вены, чтобы вытряхнуть канцлера из кабинета и поднять на штыки прямо на площади перед Хофбургом.
Но для начала Хельге предстояло закончить дела с Баварией, которая и без нее уже вовсю полыхала. Знать во главе с курфюрстом из рода фон Виттельсбахов присягнула новой императрице, однако полиция и военные чины остались верны канцлеру – и к тому же ничуть не стеснялись действовать: они даже попытались арестовать мятежных аристократов, собравшихся в Мюнхенской резиденции. Но его сиятельство курфюрст, несмотря на весьма почтенный возраст, не растерял ни силы Дара, ни пороха в пороховницах: расшвырял солдат вместе с офицерами, убив семнадцать человек, проделал в стене дворца дыру размером с панцер – и исчез.
И уже через сутки в столице Баварии началась резня. Одаренные каждую ночь жгли солдат десятками – и те не оставались в долгу, расставив на перекрестках орудия и пулеметы и расстреливая все, что движется. Командир гарнизона бросил военные части прямо на улицы города и изо всех сил пытался удержать власть.
Почти весь март в Мюнхене не стихала стрельба, и только появление полка тирольских стрелков смогло принести хоть что-то похожее на порядок. Солдатам Рейха пришлось отступить сначала на окраины города, а потом еще дальше на север. Преследовать их Хельга благоразумно не стала: пехота с допотопными штуцерами и винтовками неплохо справлялась на узких улицах, но на дорогах или в поле их попросту бы смели пулеметами и пушками, которых у верных канцлеру генералов оставалось еще немало.
И все же им приходилось пятиться – мы понемногу давили немцев со всех сторон разом, объединив силы трех армий. Гнали на восток из Бельгии, из Штутгарта и из Франкфурта-на-Майне. Из Тироля, со всего юга Баварии и из Мюнхена. В середине марта Каприви пришлось оттянуть силы с восточного фронта, чтобы хоть как-то замедлить наше наступление – но без особого результата. На асфальте дорог немногочисленные панцеры оказались почти беззащитны перед магической мощью парижских офицеров. Армия Жозефа снесла их за несколько дней и прямо с марша заняла Нюрнберг – да и к северу от Баварии дела у герра канцлера шли не лучше. Даже к концу марта Георг неукоснительно подчинялся букве подписанного соглашения и оставил основные силы британской армии под Кёльном – но отдельные легкие подразделения на грузовиках и автомобилях видели и в трех сотнях километрах дальше на восток – почти у самой границы Богемии. Большего его величество себе не позволял – вряд ли местные аристократы были бы рады видеть на своих землях солдат под флагом Великобритании.
Я лично вел авангард – Одаренных и около тысячи отборных стрелков под знаменами Лотарингии и Эльзаса. Мы нередко вырывались чуть ли не на полсотни километров от основных сил Жозефа – и неплохо справлялись даже без поддержки артиллерии. Окрыленный успехами, я в мыслях уже пробил прямую дорогу прямо к Вене – и это едва не стоило мне поражения.
Отступив за Дунай с севера и запада, немцы встали намертво. На окраинах Регенсбурга мой отряд прижали так, что мы едва унесли ноги – и город не удалось взять ли с наскока, ни ночным штурмом, ни даже когда французы подтянули крупнокалиберные пушки. То ли дело было в удобной позиции для обороны, то ли сюда стянулись все уцелевшие германские армии, набив старые дома оружием чуть ли по самые крыши.
А может, дело было в самой точке на карте: имперский совет, который возглавлял Каприви, собирался в Регенсбурге с середины семнадцатого века, и потеря города стала бы ощутимым ударом по репутации герра канцлера – которая и так уже заметно расходилась по швам.
Уступая размерами и Мюнхену, и Штутгарту с Нюрнбергом, Регенсбург уже продержался дольше всех трех вместе взятых – и сдаваться явно не собирался. Я до сих пор не знал, кто именно командовал обороной – но воевать неведомый генерал явно умел: взорвал все мосты через Дунай на полсотни километров в обе стороны – кроме тех, что мог круглыми сутками держать под прицелом пушек – и зарыл своих солдат в землю по самые каски. За почти две недели с начала апреля мы кое-как выдавили его из северной части города, но прорваться за реку так и не смогли. Все переправы простреливались с десятка огневых точек разом, а лезть в воду было бы форменным самоубийством: пулеметы превращали в фарш все живое, что имело несчастье плыть или выбираться на берег.