Холодный ветер, строптивая вода (СИ)

- Конечно, я и моя свита отстоим службу, если потребуется.
- Вы меня за дурака держите? – криво улыбнулся он.
Его глаза-хамелеоны постоянно меняли оттенок цвета. По моему наблюдению, это говорило о том, что архиерей Гамас злится.
- У вас нет выбора, ваше величество. Вы это прекрасно знаете.
- Выбор есть всегда, - упрямо заявила я.
- Хорошо, - кивнул архиерей. – Тогда пока вы тут будете гасить народное восстание, я постараюсь привести существенные доводы леди Алейне. Она вас, конечно, не заменит, но удовольствие я получу.
- Мерзавец! – прошипела я.
- Выбирайте, ваше величество. Только не долго. И не бойтесь так. Не стану я вас брать силой. Думаю, мы можем прийти к взаимовыгодному соглашению.
А может он действительно хочет только поговорить? Возможно, захочет поторговаться властью? У меня все равно нет выбора. Сейчас уйти обратно в замок означает капитуляцию. Мне нужно вытащить Алейну, нужно договориться с Гамасом. Я сделала глубокий вдох и выдох.
- Хорошо. Только обещайте мне, что после вы уговорите людей войти в озеро.
- Конечно, слово служителя храма, - поклялся архиерей.
Когда я снова и снова проигрывала этот разговор часом позже, ожидая своей казни, я понимала, что мы оба знали, чем это закончится. И все-таки я пошла. Потому что отсиживаться во дворце и терять уважение виссарийцев, испытывать бессилие, глядя на то, как в столице хозяйничают храмовники и черные лилии, я бы не смогла.
Вместо того, чтобы отвести меня в свой кабинет или за алтарь, архиерей Гамас вошел в небольшую пристройку рядом с храмом, охраняемую стражей. Это оказались жилые помещения вроде келий, он отпер одну из них, и я увидела леди Алейну.
Она сидела на кровати, поджав колени к груди и обняв их руками. При виде меня она заплакала.
- Ваше величество! Значит, это правда! Вы вернулись!
- Ну, конечно. Пойдемте, леди Алейна, - я помогла девушке подняться.
- Не так быстро, ваше величество.
В келью вошел Микеле Вислы. При виде его наглой красивой рожи я испытала сильнейшее желание ее расцарапать. Его появление меня даже не удивило.
- Еще один убийца и подонок! – процедила я. – Как ты посмел сюда заявиться?!
- В ближайшее время произойдет много интересного в столице, ваше величество, я не мог такого пропустить, - вальяжно оперевшись плечом на косяк двери заявил Микеле.
- Значит, это правда, и вы заодно с этим убийцей, - я посмотрела на архиерея Гамаса.
- Я выбрал правителя, который не заключает сделок с Верховным Жрецом, думая, что Всевидящее Око этого не увидит, - гнусно оскалился архиерей. – Или вы считали, ваше величество, что в Раире за вами не приглядывали наши агенты? Вы недостойны быть королевой, потому что ничего не можете добиться, не продав свою душу, а то и тело. Принц-бастард ведь держал вас у себя в замке? Как к этому отнесется король Генрих? А к тому, что вы решили в одиночку, не посоветовавшись с ним, поменять религию Франкии? Вы меня удивляете, ваше величество. Я считал вас более мудрой женщиной.
- Сейчас народ жаждет расправы над двумя иноверками, так что дадим ему эту возможность, - усмехнулся Микеле Вислы. – Потом вытесним виссарийцев, возьмем замок, вздернем пару членов королевского совета… Жаль, вы этого не увидите, леди Эллен. Вы же умрете в первом акте.
Я ошиблась, посчитав, что Гамасом управляет только похоть.
- К чему такая спешка? – с достоинством спросила я, судорожно соображая, что же делать дальше. Успеют ли нас спасти? Или все пропало?
- Будет гораздо эффектнее, если люди начнут поправляться после вашей смерти, ваше величество, - прошипел Микеле Висла. – А не от того, что вы обладаете даром целителя.
Он схватил меня, еще один храмовник потащил леди Алейну за нами. Я упиралась, пыталась вырваться, ударить Микеле, но он был сильным мужчиной и скрутил меня, как котенка. Что ж, они правильно запаниковали, ведь если б у меня было чуть больше времени, люди поняли бы, что могут поправиться. Когда я услышала вопли разгневанной толпы, я струсила, потому что решила, что нас растерзают, но мои мучители были куда более изощренными палачами. Одновременно с этим в ноздри ударил запах дерьма, я не сразу поняла, что мы оказались у отстойных ям Эмеральда.
 
- Вы не волнуйтесь, ваше величество, мы не позволим вас разодрать на части какой-то кучке народа, вас казнят торжественно, у всех на глазах, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что исцеление произойдет только после вашей казни, - Микеле Вислы намотал мои волосы на руку и больно дернул. – Я тебя заставлю заплатить за то унижение, что я перенес по милости твоей и твоего муженька. Тебе самое место в отхожем месте, а не во дворце.
С этими словами он сбросил меня в одну из ям. Если бы она не была заполнена по пояс дерьмом, я бы переломала себе руки и ноги. А так я лишь погрузилась в вонючие фекалии, рядом упала Алейна. Я помогла ей подняться. Девушка умоляла о пощаде, но собравшаяся вокруг нас толпа начала бросать в нас мусором, и мы с Алейной, обнявшись, кое-как добрались до одного края ямы, куда долетало меньше.
- Ничего, скоро вас оттуда вытащат, провезут по городу и поднимут на эшафот. А пока наслаждайтесь последними минутами жизни! – крикнул Микеле Вислы, исчезая из нашего обзора.
Наслаждаться не получалось. От запаха аммиака и кала кружилась голова. Я была по уши в дерьме в прямом и переносном смысле. Оставалось только две вещи: надеяться на то, что в замке соберутся нас спасать, и все то время, что у меня оставалось, думать о чем-нибудь ином, а не о приближающейся смерти.
Я постаралась сосредоточиться и представила чистую воду. В колодцах города, в ведрах, в умывальниках, корытах, кружках, флягах, бокалах. Чистая вода, где бы она сейчас не находилась в городе, в какой емкости бы не была… Я направила на нее всю свою волю. Пусть она станет целебной. Пусть, кто бы ни пил сейчас воду в городе, исцеляется под ее воздействием…
Но концентрироваться долго не получилось: от миазмов было слишком дурно, а еще приходилось буквально держать Алейну. Она от переживаний и вони теряла рассудок: то безвольно обмякала, то начинала истошно кричать, то плакала навзрыд.
Скоро и меня начала бить нервная дрожь, медленно подступала к горлу истерика. Внезапно рядом с нами свесилась веревочная лестница.
- Поднимайтесь!
Я помогла Алейне взяться за лестницу и подсадила ее: наши платья отяжелели и оторваться от массы дерьма, в которой, как в болоте, увязаешь, было сложно. Алейне помогли вылезти, и тогда стала подниматься я.
Нам связали руки за спиной, накинули по петле на шею и, как собачек, пешком повели к эшафоту. По дороге люди бросали в нас камни, осыпали проклятьями и плевали. После дерьма опасными были разве что камни. Плевки и оскорбления были не столь унизительны.
На эшафоте собрались храмовники. Микеле Вислы где-то скрывался, что ж, логично. Нечего будущему королю марать руки в дерьме и крови. Грязную работу надо поручать другим.
Судя по двум стульям у столбов, нас удушат этими самыми веревками, за которые ведут на эшафот.
Все эти мысли фиксировались в мозгу как-то отстраненно. Я была так раздавлена морально своим провалом и унижением, что на попытки сопротивляться сил не оставалось.
Интересно, почувствуют ли Катя или Миша, что моя жизнь оборвалась? Или они продолжат ждать меня, а то и просто жить. Может, они уже давно смирились, что я не вернусь. И только я продолжаю эту борьбу и попытки вернуть себе утраченное счастье…
Наш приговор был хлестким, коротким и ярким. Толпе запомнится надолго. Потом меня и леди Алейну, рыдавшую навзрыд, усадили к столбам и затянули веревку на шее, вставили колья, чтобы поворачивать их и душить.
У смерти нет красоты и величия. Она всегда безобразна. Но умирать от удушения, когда глаза вылезают из орбит, а толпа жадно наблюдает за каждой твоей судорогой – особенно некрасиво. И страшно.