Возлюбленная некроманта. Новый год по-ведьмински (СИ)

Одна маленькая испуганная ведьмочка не выдержала и швырнула в него быстро сплетённой сетью проклятья Отупения. И, надо же, не сработало… интересно даже, причина в том, что Норлан его магией Долины подавил, или и так тупое отупеть ещё сильнее попросту не может?
Но это я от злости и паники. На самом деле, эльф оказался умным и сообразительным настолько, что это пугало и заставляло сжиматься всё внутри меня. Кто знает, к каким ещё верным выводам он может прийти. Что способен узнать и понять.
Он опасен… потому что держит в руках самое грозное оружие — знания.
— Не забивай головку, малыш, — прошептал, склоняясь к моему лицу, — просто будь хорошей девочкой, и тогда каждый из нас получит то, чего желает.
Что-то я сильно сомневаюсь… но какой у меня выбор? Эльф прав: одно громкое слово, и не пройдёт и пары минут, как меня тут же попытаются выкрасть и использовать в своих целях. Прямо как Норлан пытается!
Во Тьме бесконечная междоусобная война за власть, а я — дочь одного из Лордов, меня попытаются использовать против папы.
В Раделии Элириса Безумный император умудрился подчинить богиню, и теперь свободно пользуется как магией Тьмы, так и её населением, призвав в своё подчинение практически всех Лордов и все кланы. И он тоже с радостью попытается повлиять на папу через меня.
Обидно, но и драконы в стороне не останутся, возьмут меня в плен и заставят лорда Кейсада пойти против своих в чужой войне.
Вот же проклятье!
Восемнадцать лет спокойной жизни, ни одной неудобной ситуации, ни одного даже подозрения в мою сторону — и возьмите, пожалуйста! Появился этот… этот!
Меньше дня! У него ушло меньше дня, чтобы узнать мой самый страшный секрет и решиться на угрозы и шантаж!
— Ну, — я губами ощущала его губы, настолько близко он был, — и как будет звучать твоё согласие?
В том, что я соглашусь, не сомневался ни один из нас. Выбора у меня попросту не было.
— Урод! — выдохнула искренне.
— Ай-яй, — насмешливо процокал Норлан, — какая невоспитанная у меня невеста.
— Чтоб ты сдох! — на одних оскорблениях я не остановилась.
— Когда-нибудь обязательно, — скучающе заверил остроухий, поцелуем подчёркивая своё превосходство.
Ему нравилось быть хозяином положения. Ему нравилось осознавать, что он поймал меня в ловушку!
Ненавижу! Никого никогда не ненавидела, а его — ненавижу! У меня душа чернотой наполнялась, лёгкие жгло, сердце стучало так яростно, будто собиралось выйти и задушить гада собственными клапанами!
В какой-то момент окаменевшие, стискивающие практически до боли лианы с тихим шелестом обратились лепестками роз…
Мою правую ладонь мгновенно подхватили и подняли, легко удержали, когда попыталась выдернуть, и надели на безымянный палец кольцо. Тонкий изящный ободок сверкнул серебристой зеленью и затаился мятно-золотым сдержанным сиянием.
Закусив губы, чтобы не завыть от отчаяния, я с растущим чувством безысходности пронаблюдала за тем, как древний родовой артефакт вторгается в ауру, якорясь не в пяти, десяти местах — расползаясь тонкой крепящейся сетью… Даже если Родимира соберёт тринадцать Верховных ведьм, у них просто физически не получится избавить меня вот от этого. Слишком много точек привязки…
Просто чтобы убедиться в гудящем пустотой подозрении, я магически открепила один из якорей, приподняла, потянулась к другому — первый просочился, как вода между пальцев, и вернулся на место.
Вот и всё.
Теперь меня даже все ведьмы разом из этой западни не вытащат.
— Не так уж и страшно, — усмехнулся эльф.
— Урод, — выдохнула тихо и искренне.
Широкая мужская ладонь вдруг вновь легла на мой затылок, удерживая на месте, не позволяя ни отодвинуться, ни отвернуться.
— Не смей! — вскричала я, упираясь ладонями в его грудь, отталкивая изо всех сил.
Проигнорировав, Норлан набросился на мои губы грубым, обжигающим поцелуем. Собственническим. Будто пытался заклеймить меня им, показать, что теперь я всецело принадлежу ему.
У меня горели губы и гудела от эмоций и напряжения грудь, ныли ладони, которыми я всё ещё силилась его оттолкнуть. Болело сердце…
 
Эльф, желая получить полную безоговорочную власть, сжал в кулак мои волосы, вырывая болезненный вскрик и проникая поцелуем дальше и глубже… Сам виноват!
Ох, с каким же наслаждением я сомкнула зубы на его языке! С садистским! Никогда не подозревала себя в подобной жестокости, и вот, до чего может довести знакомство с ушастыми!
Норлан зарычал и отлетел от меня, и яростно ругался всё то время, пока я отплёвывалась и вытирала рот. Гадость какая! Мерзость! И эльф, и поцелуй его, и вся ситуация!
Я заставлю его пожалеть о собственной глупости! Он впредь по пять раз будет думать, прежде чем ко мне подойти! Да я!..
Я ошиблась и тут.
— А ты девочка с огоньком, — одобрительно усмехнулся псих основательный, вытирая кровь с губ, — ну так и у меня ни одного поражения за двенадцать лет службы. Не думай, что станешь первым, детка. Ты уже моя. И, поверь, настанет день, когда ты дышать без моих поцелуев не сможешь.
И эта тварь ушла, не прощаясь.
Жаль, я бы попрощалась. Чайником, вилкой, стулом. Может, в процессе прощания ещё чего интересного нашла бы.
Не желая попадаться кому-либо на глаза в таком виде, я шмыгнула носом, с трудом сдержала слёзы и выскользнула через тканевую дверь. Норлана не было видно, что не могло не радовать.
Не радовало то, что в темноте я вообще мало что видела, но это не помешало мне добежать до своего шатра, пролететь в небольшую ванную комнату и уже там, заливаясь горькими горячими слезами, сползти на пол, судорожно сжимая в кулак амулет связи.
Я дёргала, стискивала, звала, но вместо голосов подруг слышала лишь собственные приглушённые рыдания.
Так на полу в слезах и уснула, свернувшись клубком, откровенно жалея себя и думая почему-то о нежных руках Риагана, кружащего меня в танце…
* * *
Утром проснулась с потрясающей мыслью: а к ушастым предкам этого эльфа!
Ведьмы если в отчаяние и впадают, то ненадолго, и безрезультатным страданиям мы всегда предпочтём действия. Нет, пострадать — это конечно, это всегда надо, особенно, если очень хочется. Если всё в себе держать, то и взорваться можно. Или ещё лучше — с ума сойти. Так что, если хочется пореветь, надо сесть и пореветь, но после — действовать, это обязательно.
Начала я с малого: поднялась на ноги. Мрачно посмотрела на своё зарёванное лицо и припухшие стеклянные глаза, помянула Норлана недобрым словом и пошла приводить себя в порядок.
На пути к большой цели главное идти, крохотными шажочками, но делать хоть что-то.
Минут через тридцать, когда замотанная в полотенце я разбрасывала по полу вещи, силясь отыскать хоть одно летнее платье среди тёплой зимней одежды, приготовленной для Лысой горы, раздалось громкое:
— Тук-тук-тук!
Глаз дёрнулся как-то неожиданно, но весьма ощутимо.
Я повернулась к издевательству, а не двери, настороженно посмотрела на толстую ткань, с удивлением никого не увидела и не очень доброжелательно произнесла:
— Войдите.
Поразительное дело, но войти осмелились вот только после моего разрешения.
И я как-то интуитивно поняла, кого ко мне занесло, даже раньше, чем ткань отодвинулась и в целый мой шатёр проскользнули четыре девушки.
Две эльфийки с острыми ушками, струящимися по груди и спине светлыми волосами и в необычных нарядах, похожих на скопление полупрозрачных летящих тканей, уплотнённых в интересных местах и кое-где прихваченных тонкими золотыми цепочками.
И две ведьмочки, у которых тёмные волосы были убраны в тугие длинные косы, а платья были сдержаннее и темнее, но в целом покроем и дизайном напоминали эльфийские.
— Здравствуй, Есения, — похожим на журчание воды голосом поздоровалась эльфийка с красивыми, но совершенно для меня непонятными цветочными узорами от запястий до плеч. — Я Эйлиша, нас попросили помочь тебе собраться.