Демоны и сталь
Ему самому досталось внешность матери, Орианы Авигнис, женщины хрупкой и болезненно худой. Тонкие черты лица Максимилиана не шли ни в какое сравнение с суровой тяжестью образов брата и отца, зеленые глаза обрамляли слишком пушистые ресницы, а тонкие руки с трудом удерживали учебный меч. Единственное, в чем младший Авигнис преуспел, так это в чтении и каллиграфии – ему легко давались новые науки, память с готовностью впитывала все увиденное и услышанное, а длинные пальцы без запинки выводили на бумаге самые хитроумные закорючки.
Однако, это было не тем, о чем мечтал Максимилиан в свои одиннадцать лет. Он не хотел становиться чиновником или клириком, особенно сейчас, когда наступили Последние Дни. С упоением погружаясь в многотомные «Хроники Утраченного Света», он мечтал с мечом в руках оборонять границы Стоунгардского Серпа от порождений Лунных Пустошей, покорять страшных и кровожадных последователей старых богов, бесстрашно бороться с демонами в рядах гостальеров. Или, на худой конец, ловить ведьм, как его отец.
Но перед самым отъездом отец вызвал Максимилиана в свой маленький, пахнущий ладаном и терпкими благовониями тесный кабинет, где сообщил, что по возвращению из Брастока тот будет определен в одну из церковных семинарий. Перечить воле Кастора Авигниса младший сын не посмел, но с трудом проглотил горькую обиду, забросив любое чтение о баталиях и сражениях.
Роланд, которому предрекали хорошую военную карьеру, и которому Эрган даже показал пару финтов с кинжалом, наклонился вперед, выглядывая в окошко. За пыльным стеклом ровным счетом ничего не изменилось, все также темнел черными зубцами на фоне серого неба лес, все также клубился в подлеске вязкий, похожий на легкую паутину, туман.
– К ночи должны быть на месте, – с уверенностью сказал Роланд. – Не больше трех часов осталось.
– А что, если не успеем? – спросил Максимилиан, стараясь, чтобы брат не услышал в его голосе тревожные нотки. – Мы ведь совсем рядом с Пустошами.
Последняя фраза все равно прозвучала испуганно-приглушенно.
Брат улыбнулся, со знанием дела покачал головой.
– Успеем, не бойся. Ночевать точно будешь на мягкой перине.
– Откуда ты знаешь? – не смог сдержать язвительность Максимилиан.
– Отец вчера говорил, – спокойно ответил Роланд, потом указал пальцем в сторону стенки дилижанса. – И Эрган третий раз передового меняет, а он делает это раз в два часа.
Максимилиан мысленно выругался – он мог бы и сам это заметить, телохранители-кассарийцы действительно сменяли друг друга с определенным интервалом.
– А даже если не успеем, – вдруг продолжил Роланд. – Думаешь, по наши души демоны явятся?
Он со смехом состроил кровожадную гримасу и простер руки в сторону младшего брата. Прогудел страшным голосом:
– Утащат в Каменный Термитник, пожрут твою плоть и обратят во мрак душу!
– Хватит! – не выдержал Максимилиан, косясь на темный проем окна. – Нельзя такие вещи на ночь произносить!
– Ерунда, – отмахнулся Роланд. – Детские сказки. Ты все еще веришь, что если произнести имя злой сущности, то она услышит и придет за тобой? А даже если и придет, то мы со всем справимся! От демонов у отца есть целый саквояж свитков и самоцветов, а с лихими людьми разберутся Эрган и его друзья.
Максимилиану не понравился менторский тон брата, и он мог бы возразить, что на ночных дорогах бесследно исчезали куда более подготовленные отряды. Мог рассказать, что во всех хрониках и трактатах, посвященных дням Утраченного Солнца, буквально слово в слово повторялись предостережения от легкомысленного отношения к проявлениям Лунных Пустошей и Мертвого Материка, что подобное отношение приведет к гибели всего человечества. Он мог бы сказать, что никакие камни и мечи не защитят от «червивой проказы» или «алой коросты», мог напомнить, как умирал их старый повар Мариус, и почему им пришлось ехать вслед за отцом, наблюдая, как «чумные доктора» затягивают двери их дома черной тканью с начертанным белым крестом.
Ничего такого Максимилиан говорить не стал. Он, даже в беседе с братом, не смел ставить под сомнение навыки отца, да и опасался насмешек Роланда, считающего себя умнее и прозорливее лишь потому, что раньше него появился на свет. Потому лишь буркнул:
– Пусть так, но я все равно хотел бы встретить закат внутри крепких стен, а не в дороге.
– Я даже спорить не стану! – рассмеялся старший брат. – От этой лавки уже задница немеет. Кстати, мне тут Эрган одну историю рассказал занятную.
Он хитро улыбнулся, многозначительно задвигал бровями. Добавил:
– Про пирата, священника и шлюху.
Максимилиан зарделся, но с любопытством подсел поближе, враз забыл обо всех страхах и сомнениях. Попросил:
– Расскажи!
– Только тихо, – Роланд глазами указал на деревянную перегородку, отделяющую их каморку от пассажирской части дилижанса, в которой ехали мать с отцом. – А то придется до самого Брастока псалмы петь, как в прошлый раз.
– Я же извинился! – обиженно взвился Максимилиан. – Я не специально!
– Ладно, забыли, – Роланд подмигнул, дав понять, что все простил. – Ну, слушай. Нашли как-то пират, священник и шлюха мешок с золотыми динарами…
За одной историей пошла другая, третья – Роланд знал их великое множество, как поучительных, так и совсем уж скабрезных. Максимилиану, которого разбирали то смех, то удивление, приходилось фыркать в кулак, чтобы не привлечь нежелательное внимание родителей.
Примерно через час они подкрепились галетами, запивая твердые лепешки разбавленным виноградным соком. Роланд, наблюдая, как Максимилиан убирает под лавку узелок с пустым кувшином, сказал в продолжение начатой до ужина темы:
– Макси, не знаю уж какое нам уготовано будущее, но я вижу себя только в плаще претория. Стоит ли размениваться на меньшее?
– В претории только детей лэндлордов берут, – неуверенно возразил Максимус. – Тебя даже за ворота не пустят.
– Много ты понимаешь, – усмехнулся Роланд. – Это раньше такие правила были, когда Золотой Дом еще в столице стоял, и Император был жив. А сейчас лэндлордов почти не осталось, потому можно в претории попасть не по роду, а по умениям.
Он отточенным движением пальца поддел кривую гарду висящего на поясе кинжала, легко вытащил блеснувшее рыбкой оружие и, покрутив на ладони, продемонстрировал брату.
– Видал?
– Видал, – без особенного энтузиазма ответил Максимилиан.
Он частенько становился свидетелем тренировок Роланда, потому знал все его финты и фокусы.
Кинжал вернулся в ножны, старший брат продолжил:
– Сейчас сложные времена, Макси, сейчас Империя вновь нуждается в хороших бойцах.
Это были явно не его слова, Роланд никогда не выражался столь высокопарно. Должно быть, услышать от кого-то в фехтовальной студии.
– Остаткам человечества, как никогда, необходимо объединиться под единым знаменем Империи, – с абсолютной серьезностью сказал старший брат. – Иначе нас ждут забвение и тлен.
– Вся имперская армия не смогла остановить нашествие Пустоши, – не удержался Максимилан, запоздало поняв, что Роланду может не понравиться выражение сомнения.
Он даже мысленно приготовился выслушать обидные упреки, но лицо брата внезапно вытянулось, и он подался вперед, стараясь разглядеть что-то по ту сторону окна.
Максимилиан проследил за взглядом Роланда, и охнул.
Вдоль дороги уродливыми химерами чернели силуэты насаженных на колья людей. Уже опустилась вечерняя тьма, заботливо укрыв от детей детали экзекуции, но с каждым новым проплывающим мертвецом что-то начинало проявляться – то глянцево поблескивающие ногти на скрюченных пальцах, то провалы глазниц на выдолбленном птицами черепе, то обглоданные лесными тварями ноги. Максимилиан не сразу сообразил, что темноту оттесняет усиливающийся багровый свет, идущий откуда-то с головы кортежа – они приближались к разъезду.
Только он обрадовался возможности наконец выйти наружу и размять ноги, как в стенке, соединяющей два отсека дилижанса, распахнулась небольшая створка. Тонкая рука отодвинула шторку, и в проеме появилась Ориана Авигнис, строгая и напряженная. Она окинула сыновей быстрым взглядом, коротко предупредила: