Хозяйка «Волшебной флейты» (СИ)

И она победила.
Пани Ядвига поправила волосы над виском, с достоинством повела длинным носом и осторожно спросила:
– Сумму какого порядка вы имели в виду, госпожа Кленовская?
– Значительную, – повторила я. – Будете ли вы любезны показать мне ткани?
Помявшись ещё немного, пани Ядвига всё же задавила в своей душе желание выставить меня вон и жестом пригласила в соседнюю комнату:
– Прошу вас, выбирайте фасоны, ткани! Вот здесь у меня наброски, вы полистали альбомы? Вам нравится что-нибудь?
– Понимаете, я даже не знаю, что хочу… – медленно сказала, оглядывая «пещеру сокровищ», коим являлось ателье модистки. На манекенах зазывающе сидели платья разных цветов – с кружевами, с фестончиками, с огромными рукавами, с маленькими рукавчиками, с вышивкой, с цветочками! Ткани лежали повсюду – на столах, на диванчиках, на стеллажах – разные ткани. Шелк, атлас, саржа, какие там ещё существуют ткани в мире, но они все были здесь, в этой комнате! Повернувшись вокруг своей оси, я выдохнула счастливо и вдруг увидела нечто совершенно невообразимое – отрез золотой ткани, блестящий в лучах света из окна так, будто само солнце разлеглось на столе.
Шагнула к нему, коснулась – ткань была тёплой, мягкой и очень уютной.
Я хочу платье из этого золота!
Даже фасон знаю. И меня никто не остановит. Даже лошадеподобная модистка.
– У вас есть бумага? Я хочу нарисовать платье, которое хочу из этой ткани!
Пани Ядвига подозрительно прищурилась, видя, как я тычу пальцем в золото, и спросила, протянув мне лист бумаги и карандаш:
– Вы уверены, госпожа Кленовская? Это ОЧЕНЬ дорогая ткань, тридцать рублей аршин!
– Плевать.
Я набросала фасончик в несколько штрихов и показала модистке. В её глазах увидела ужас. Бедная женщина, похоже, горько пожалела о своём решении принять меня. Сказала с отчаяньем в голосе:
– Госпожа Кленовская, боюсь, что я не смогу вам помочь. Сей фасон платья неприемлем! Это шкандаль, просто шкандаль!
– Ну-ну, пани Ядвига, – с усмешкой ответила я. – Быть может, это станет началом новой моды?! А вы, милая пани Ядвига, будете стоять у истоков! Подумайте хорошенько, ведь после премьеры в моём музыкальном салоне к вам выстроится очередь из дам, желающих заказать подобное платье!
– Да… Но! Это же… О, Богиня… – бормотала бедная модистка, в уме прикидывая варианты развития событий – от полного и бесповоротного краха репутации до сумасшедшего успеха. И выдвинула последний аргумент «против»: – Но как же под таким платьем носить панталончики? Ведь будет топорщиться здесь и здесь, будто напоказ нижнее бельё выставить! (35c27)
– Что вы, что вы! Никаких панталончиков, – я скорчила брезгливую мину. – Под такое платье надеваются исключительно трусы!
– Цо то ест?!
– Я всё вам покажу и расскажу, пани Ядвига, – взяв модистку под локоток, повела её к столу. Ковать железо и волю этой женщины надо пока горячо.
  
Глава 10. Пою и танцую
 
2 дня спустя
В салоне работали сразу трое. Настройщик рояля возился со своим молоточком возле струн, и инструмент издавал то жалобные, то возмущённые звуки. Зато звуки обойщика были проще, искреннее. Он уже сорвал старую ткань с кресел и диванов и теперь ругался на помощника – вихрастого мальчугана лет четырнадцати – за то, что тот плохо натянул в углу, а потом приколачивал её крохотными гвоздиками к деревянным рамам мебели.
Меня эти звуки не раздражали. Я радовалась, что движ наконец принял осмысленную форму, что все трудятся на благо будущего музыкального салона, что денег я потратила самый минимум! Ещё сегодня должна приехать пани Ядвига с первой примеркой моего сногсшибательного платья, но это попозже, вечером. И, наверное, ко мне домой. А пока рояль, мебель, инвентаризация алкоголя…
– Три бутыли вина, – сообщила Аглая, вытащив из-за стойки плетёную корзинку, в которой глухо звякнуло стекло. – Однако, мадам, думаю, что это из личных запасов Ксенофонта.
– Покажи, – велела я. – И сколько можно повторять: не мадам, а Татьяна Ивановна.
 
– Прощенья просим, – с достоинством откликнулась Аглая, подняв корзинку на стойку. – Привыкла я к «мадам».
– Отвыкай. В салоне не будет ни мадам, ни девочек. Я не желаю, чтобы все думали, что тут притон.
На бутылках были разные названия. В одной белое вино, в двух – красное. Пробки восковые, целые. Я записала бутылки в найденный гроссбух и махнула рукой:
– Выстави туда, к вину. Было ваше – станет наше.
Аглая неожиданно хихикнула, потащив корзинку к недавно доставленному вину из ренсковой лавки господина Сыромятникова, купца первой гильдии. Я перечитала всё, что написала – вино, муссат, шампанское, эль – и вздохнула. Наверняка не хватит на первый вечер. Надо будет дозаказать… Не дело, чтобы гости ушли недовольными.
– Татьяна Иванна, – голосок Катеньки колокольчиком прозвенел по салону, – тама до вас дама нека приехала!
– Катя, не до вас, а к вам, – поправила я её автоматически и продолжила: – Зови сюда.
– И Порфирий привёз вашу служанку с обедом.
– Пусть заносят в кабинетец.
Сложив гроссбух, я встала, одёрнув юбку, и приготовилась улыбаться гостье. Кто ко мне пожаловал, интересно знать? Вроде модистка позже обещалась.
Катя, как вышколенная горничная, ввела в салон полную женщину в туго затянутом платье цвета ночного неба и в парике. Парик был очень плохого качества – жёсткие локоны, слегка кривовато уложенные на висках и на затылке, выдавали чужие волосы. Дама склонила голову, приветствуя меня, и сказала великолепно поставленным глубоким грудным голосом:
– Татьяна Ивановна Кленовская? Моё имя – Варвара Степановна Харитонова. Меня к вам послала княжна Потоцкая.
– Очень приятно, располагайтесь, пожалуйста, – я радушно пригласила её присесть, но опомнилась, ибо вся мебель была в процессе обивки. – Ох, простите, у нас тут… Пойдёмте в кабинет. Вы, собственно, по какому вопросу?
– Я, собственно, певица, – с достоинством ответила она. – В настоящее время преподаю, даю частные уроки пения. Елизавета Кирилловна сказала, что у вас есть девушки, которых надо бы прослушать и скорректировать голос, это так?
– Да! Совершенно верно! Я рада, что вы нашли время и заглянули к нам!
Я и правда была рада. Настоящая певица, по голосу слышно сразу! Наверняка бывшая оперная дива. Вот это удача! Надо пользоваться протекцией княжны по максимуму. Поэтому Варвара Степановна была усажена на кресло в кабинете, Лесси, которая суетилась над горшками с обедом, была отогнана к краю стола, а я предложила певице:
– Желаете ли выпить вина?
– Не пью, милочка, – слегка снисходительно ответила дива. – Это дурно влияет на голос! Что же, давайте начнём. Я вижу, что рояль в настройке, пусть девушки по одной споют а капелла.
Я кивнула Лесси:
– Быстренько пригони мне девиц сюда!
Та юркнула в дверь, и через несколько секунд вошла Аглая, кутаясь в свою неизменную шаль.
– Здрасьте, – сказала немного растерянно Варваре Степановне.
– Добрый день, дорогуша. Будьте добры, спойте нам что-нибудь.
Аглая оглянулась на меня, я кивнула подбодряюще. Девушка повела плечами, словно освобождаясь от какого-то гнёта, вскинула голову повыше и неожиданно затянула:
– Выйду ночью в поле с конём,
Ночкой тёмной тихо пойдём.
Мы пойдём с конём по полю вдвоём,
Мы пойдём с конём по полю вдвоём…
Я попятилась и села на стул, едва не сшибла горшок с кашей, а в голове стало пусто. Только маленький тараканчик метался из стороны в сторону и вопил фальцетом: «Откуда?! Откуда?!» Откуда Аглая знает эту песню? Ладно, допустим, тут могут быть такие же песни, как у нас, но народные! «Ой, мороз, мороз», например. Или «Полным-полна моя коробочка»… Но «Конь»! Он же из наших девяностых! Я помнила, как папа любил напевать эту песню, когда брился по утрам…
– Хорошо, хорошо, – негромко пробормотала Варвара Степановна, и я очнулась, прогнала таракашку (потом разберусь!), прислушалась. Певица велела Аглае: – А ну, в полную силу! Покажи, на что ты способна.