Хозяйка «Волшебной флейты» (СИ)

Он поднял на меня взгляд – тёмные глаза смотрели цепко и пристально, как всегда – и ответил:
– Благодарю вас, Татьяна Ивановна, за всё, что вы сделали для меня. Торопитесь домой, уже поздно! Надеюсь, вы взяли экипаж?
«Платоша, я ваша навеки!»
– Напрасно вы надеетесь от меня избавиться! – фыркнула. – Я останусь бдить, чтобы вы случайно не прервали лечение и не отправились танцевать на крыше!
Горожу такую чепуху, что самой страшно… Но Городищев неожиданно улыбнулся – так ласково и благодарно, что я вся растаяла. И услышала:
– Вы ангел, Татьяна Ивановна, но понятия не имею, за что мне вас послала богиня.
– За все ваши прегрешения, – рассмеялась, чтобы не слишком умиляться. – Поспите немного, а когда проснётесь, я буду здесь, рядом.
Даже если меня погонят пинками, не уйду.
  
Глава 13. Влюбляюсь по уши
 
Когда мой ненаглядный полицейский забылся тревожным нездоровым сном, я решила, что рассиживаться – удел аристократок, а мне тут нужно прибраться и освежить комнату. У Городищева нашлись кое-какие тряпочки, явно служившие для уборки, а также бадья, из которой торчала кверху тормашками простая деревянная швабра. Веник нашёлся там же, и я, быстро смахнув пыль с буфета и стола, замела пол. По пути развесила вещи на стульях, поставила ровно пару штиблет и форменные сапоги. Стало интересно – а какой к ним прилагается мундир.
Его я нашла на плечиках за ширмой. Тёмно-голубой, обшитый золотистым галуном, курточка и панталоны, а сверху, на одном плече, короткая накидка с эполетами и золотыми шнурами, с круглыми пуговичками, густо усеявшими борта.
Господи, гусар? Мой полицейский – бывший гусар… С ума сойти! Ну да ладно, хоть не Ржевский. Хотя Ржевский в «Гусарской балладе» был хорош, весьма хорош! А ещё… Мелькнула мысль: ведь все гусары отлично ездят верхом!
Как бы мне хотелось увидеть Городищева на лошади…
За этими сладкими думами я потихоньку привела в порядок полы. За водой пришлось сбегать на улицу, где я встретила запыхавшегося и виноватого Порфирия. Он сообщил мне, что ни один доктор не пожелал выбраться из постельки, чтобы приехать к больному. Но я успокоила бравого кучера, что не сержусь на него. Ну не мог же он приволочь врача силой?! Потом велела ему ехать домой и отдыхать, а утром вернуться за мной часиков в восемь. Но Порфирий увидел бадью в моей руке и лично сбегал за водой в колодец неподалёку. Не успокоился, пока не отнёс её в комнату полицейского, а потом ещё и спросил, не нужно ли ему остаться на всякий случай.
С трудом избавившись от кучера, я вымыла пол. Давненько у меня не было просто тряпки на просто швабре! Теперь в супермаркетах продаются и длинные, и короткие, и круглые, и прямоугольные, с отжимом, с супер-отжимом… А я вынуждена возюкать по полу какой-то явно бывшей рубашкой…
Но вот и это закончено. Сложив швабру и бадью в углу, я вымыла руки остатками воды и присела к столу. Суп был ещё тёплым, я приподняла тарелку, которой он был накрыт, и понюхала. Поужинать с Черемсиновым не успела, поужинать с Городищевым не получится… Не могу же я объедать больного!
А тот зашевелился, открыл глаза, выдохнул и спросил:
– Кто здесь?
– Это я, – ответила радостно. – Как вы себя чувствуете?
– Лучше.
Он ухватился руками за кровать, подтянулся и сел, подтянув одеяло к груди. Полотенце сползло, но камни остались на месте, будто приклеенные. Я подняла брови:
– Это так… необычно!
– Вы говорите о цвете камней?
– Я говорю о камнях. Они держатся сами!
– Это как раз таки нормальное явление, – улыбнулся Городищев. – Болезнь ещё не отступила.
– Потом они сами отпадут?
Он улыбнулся ещё шире и спрятал взгляд. Надо же, насмехается! Вот ведь…
Фыркнув, я встала и спросила нарочито вежливо:
– Не желаете ли отужинать? Суп остывает.
– Я голоден, как волк, – признался полицейский. – Я мог бы съесть целого поросёнка… Если бы здесь был жареный поросёнок.
– К сожалению, поросёнка я не нашла в этом кошмарном трактире, зато есть суп.
 
Устроив поднос у него на коленях, я присела рядом, любуясь на голый торс с приклеенными камнями. Такие гладкие мышцы… Такая блестящая загорелая кожа… Я пропаду, погибну, если не потрогаю и не поглажу её…
– М-м-м, превосходный суп! Татьяна Ивановна, скажите мне, пожалуйста, будьте так любезны, как вас занесло в трактир, который держат преступники этого города? Вы же отдаёте себе отчёт в том, что это было очень опасно и неосторожно с вашей стороны?
Продолжай, Платоша, продолжай меня ругать! Я обожаю таких, как ты, интеллигентных властных мужчин! Я таю под твоим сердитым взглядом…
– Да-да, я понимаю. Но я познакомилась с главарём, которого зовут Дмитрий Полуянович…
– Митька? Митька Полуян? Он вам ручку целовал?
Городищев выглядел уже даже не сердитым, а озабоченным. Он проглотил ложку супа и сказал, хмурясь:
– Если Митька положил на вас глаз… Простите. То он не отступит. Теперь вы в опасности.
– Как положил, так и возьмёт, – беспечно откликнулась я. – Как будто я не видела бандюганов в жизни! Вы кушайте, вкусно?
– Вкусно, – буркнул он. – Мне придётся приставить к вам городового… Их у нас и так немного.
– Вот ещё!
Платоша, приставь ко мне себя, будь душкой!
– Кстати, Татьяна Ивановна, как вы узнали, где я живу?
Его глаза глянули подозрительно. Я похлопала ресничками, отозвалась:
– От одного из ваших полицейских. Просто удивилась, когда на месте преступления вместо вас увидела господина Трубина. Вы знаете, Платон Андреевич, ведь он хотел меня снова упрятать за решётку!
Пожаловалась и на сердце отлегло. А Городищев поднял брови:
– Какое опять место преступления? Госпожа Кленовская, куда вы опять ввязались? Вас совершенно невозможно оставить без присмотра!
Он даже тарелку от себя отодвинул, глядя на меня с упрёком и негодованием. Я возмутилась:
– Во-первых, я никуда не ввязывалась! Я просто пришла к пани Козловской, модистке, чтобы заказать платье на завтрашний бал у княжны Потоцкой. И абсолютно случайно наткнулась на труп её служанки! Во-вторых, господин Трубин явно воспылал ко мне ничем не оправданной ненавистью! Я вас попрошу, когда вы поправитесь, поговорить с ним. Чтобы он оставил меня в покое.
– Постойте, Татьяна Ивановна, какой труп? Кто-то убил служанку модистки Козловской?
– Ага, тот же самый человек, который убил Лалу Ивлинскую. Я просто понять не могу, почему он убивает модисток? Может быть, у него фобия модисток? Модисткофобия… Мало ли… Всякое бывает! Вы знаете, я когда-то интересовалась этим и читала в интернете! Можете себе представить, что существует фобия глотать, смотреть на лысых и даже фобия арахисового масла?
– Какого-какого масла? – растерянно смотрел на меня Городищев. Я очнулась и закрыла рот ладонью. Дура! Фобии, интернеты… Я напугаю его и оттолкну, так нельзя!
– Забудьте, я болтаю всякую ерунду, потому что волнуюсь.
– Отчего вы волнуетесь, Татьяна Ивановна?
– От вашего присутствия, – ляпнула и закрыла глаза от отчаянья. Трижды дура! Разве можно так безобразно клеить такого классного мужчину? Я всё делаю неправильно!
– Вы такая необычная женщина, – восхитился он непонятно чему. Я умилилась. Он что ли влюблён? Только влюблённые умеют прелестно превращать недостатки в достоинства. Мой же вы хороший, Платоша!
– Самая нормальная, – кокетливо ответила я. – Ешьте ваш суп, а то он окончательно остынет. А я пока вам скажу одну ужасную вещь.
– Что может быть ужаснее, чем оборотень, который уже убил двух женщин?
– Только то, что это не оборотень.
Он поднял взгляд, вцепился глазами в мои глаза, прищурился:
– Вы опять начинаете сеять зерно сомнения, Татьяна Ивановна? К чему упорствовать?
– Слушайте внимательно. Ещё когда я стояла над трупом госпожи Ивлинской, что-то в ране привлекло моё внимание. Тогда я не поняла, что именно, а вот сегодня поняла. В углу рваной раны очень чёткий порез.