Расплата (СИ)
— Эмма, отойди от него! — все еще сомневался барон в намерениях гостя.
Но Эмма уже развязывала узлы, схватила руки мужчины и вдруг припала к ним, целуя.
— Простите нас!
— Ну это уже лишнее, — смутился Этьен, поднимая девушку с колен и тихо радуясь про себя, что недоразумение исчерпано.
— Вы простите, отец Вас за посланца от Филиппа принял.
— Да понял я уже.
— Так Кристина жива? Нам вчера письмо подложили, в нем сказано было, что нет больше Кристины.
— Жива. Жива ваша Кристина, — успокоил Этьен, а взгляд скользнул по лицу барона — по бледной щеке мужчины, что только что чуть не убил его, бежала шустрая слеза. — Она в гостинице сейчас, ждет Вашего ответа.
— Это что же получается, — растерянно поднял глаза на гостя барон, — она жива, но домой вернуться боится?!
— Так Вы готовы дочь принять после всего, что случилось с ней?
— Готов ли я?! Вы спрашиваете меня, готов ли я мою Кристину принять?!
* * *В тягостном ожидании маялась Кристина, запертая в четырех стенах. Он задерживался — уж не случилось ли что? Нет, не нужно было втягивать его в свои проблемы — ушла бы тихо, без лишних слов, а он уехал бы спокойно, как и собирался... Кристина корила себя, вглядываясь на дорогу, а он все не появлялся. Казалось, остановилось время. Но время шло, и солнце покатилось на закат, и сумерки накрыли город.
Он вернулся, когда уже совсем стемнело. Кристина, словно изваяние, стояла у окна и терпеливо ждала. Скрипнула дверь. Девушка резко обернулась, вглядываясь в темный силуэт, шагнувший в комнату.
— Ты чего в темноте сидишь?
Он не спеша подошел ближе и зажег свечу.
— Ну и чего мы ревем? — улыбнулся Этьен, заметив мокрые дорожки на ее щеках.
— Что случилось? Почему так долго?
— Ничего не случилось. С отцом твоим разговаривал.
Он говорил тихо, легонько касаясь дрожащих ее рук. Кристина рук не вырывала, вглядывалась в уставшее лицо мужчины, а спросить, чем дело кончилось, все никак не могла решиться — страшно услышать, что семьи у нее тоже больше нет. А он молчал, подлец, как будто бы не понимая, что мучает ее, и все рассматривал ее как-то по-новому, словно примеряя все то, что узнал о баронской дочери, к жалкой трясущейся девчонке напротив.
— От меня отказались, да?
Этьен покачал головой и тихо улыбнулся:
— Тебя там очень любят и ждут.
Девушка всхлипнула, будто задыхаясь под тяжестью душевной ноши, а потом вдруг разревелась в голос да на грудь ему бросилась, что есть силы обнимая его за шею.
— Ну не плачь же ты, глупенькая, хорошо же ведь все, девочка… Все у тебя будет хорошо.
Он обнял ее в ответ, осторожно коснулся волос, желая успокоить, по щеке провел, слезы ее бесконечные вытирая. Заметив обнажившиеся синяки на его запястьях, Кристина моментально отпрянула:
— Что это? Откуда?
— Не обращай внимания — маленькое недоразумение. Но людям Филиппа на глаза твоему отцу лучше не попадаться.
— Что он сделал с Вами?
— То, что сделал бы любой на его месте. Кристина, успокойся же. Ты же видишь, жив я, вот стою перед тобой. Говорю ж, обычное недоразумение. Успокойся, все хорошо. И вообще, если ехать, то лучше нам поторопиться. Отец тебя очень ждет. И Эмма тоже.
Глава 11
В поселение крытая повозка въехала глубокой ночью. Так лучше для Кристины — любое внимание со стороны сопоселенцев было бы сейчас лишним. В доме барона горел свет: гостей здесь ждали. Кристина нерешительно вылезла из повозки — страшно домой возвращаться, несмотря на заверения своего спасителя. Страшно отцу в глаза посмотреть. Порченная. Грязная. Осмелившаяся жить.
— Не бойся, все будет хорошо, — уловив настрой девушки, улыбнулся Этьен. — Иди.
Кристина сделала шаг навстречу к дому, а дверь уже распахнулась, и отец, чуть качнувшись, вышел им навстречу.
— Папа, — шепнула девушка, а он уже летел навстречу дочери, больше всего на свете желая обнять свою кровинку.
Крепким объятиям дочери и отца не страшны ни пересуды, ни укоры… До боли сжимал барон свою девочку, не пряча слез и все шепча:
— Жива! Жива! Жива…
— Прости меня, отец… Прости меня, папочка! — разревелась Кристина, уткнувшись носом в старенький, заношенный отцовский сюртук.
— Глупенькая моя, ну за что?! Не за что тебе извиняться, ни в чем ты не виновата! Главное, что жива, девочка моя!
У дверей дома ждала своей минуты Эмма, с тревогой и волнением глядя на сестру; в полутьме, тихонько отступая к повозке, прощался взглядом с воссоединившимся семейством молодой мужчина. Миссия выполнена: девушка спасена, домой доставлена. Ее здесь не обидят, не упрекнут, и, может быть, окутанная заботой, она сумеет найти в себе силы жить дальше. Вопреки случившемуся. На радость отцу и сестренке. Можно уезжать со спокойной душой, и, если повезет, к рассвету он покинет проклятую столицу. Этьен отступал, но Эмма, заметив это, вдруг окликнула его:
— Господин граф, куда же Вы?
Мужчина приложил палец к губам, веля замолчать и не нарушать воцарившуюся идиллию отца и дочери, но барон, чуть ослабив объятия, поспешил вмешаться:
— Нет-нет, господин граф, об этом не может быть речи. Сегодня Вы — мой самый дорогой гость, я Вас никуда сейчас не отпущу!
— Прошу меня простить, но мне действительно нужно уезжать…
— Вот утром и поедете. Не отпущу Вас, господин Леронд, не обижайте старика отказом, — не выпуская дочь из объятий, барон спустился к дорогому гостю. — Вы не дочь — Вы жизнь мне сегодня вернули. Понимаете? Не смейте отказываться погостить у нас — двери этого дома всегда для Вас открыты.
— Анри, — тихо проговорила Кристина, вспомнив имя, которым он ей представился. — Пожалуйста, останьтесь… Я прошу Вас, останьтесь хотя бы до утра.
— Кристина…
— Я не приму отказа.
— Мы, — поправил отец девушку, — не примем отказа.
Ее не было дома всего каких-то два дня, а ощущалось, что минула вечность. Кристина заново привыкала к дому, размеренной жизни и родным людям рядом. Отец с гостем долго о чем-то беседовали в гостиной, попивая самодельное вино. Кристина в их разговоры не вникала — посидела немного со всеми, да и поднялась в свою комнату. Эмма, ни на минуту не пожелавшая отойти от сестры, поднялась следом, тихонько подошла к стоящей у окна Кристине и склонила головку ей на плечо.
— Ты прости меня, Кристиночка. Это все из-за меня, да?
— Глупенькая, при чем здесь ты? — грустно улыбнулась девушка в ответ, обнимая сестренку. — Отец все знает, да?
— Твой граф рассказал ему, но ты не бойся, отец не сердится. Ты жива, Кристиночка — это главное. А про озеро я ему сама сказала еще в тот вечер, когда ты исчезла. Надо было раньше все ему рассказать, а я ждала, что ты сама вернешься… Прости меня, прости, — плакала Эмма, цепляясь за руку сестрицы.
— Хорошо, что не рассказала — отец бы за мной поехал, и тогда б его убили. Все, Эмма, давай не будем об этом больше. Филипп больше не сунется к нам — что хотел, он уже получил.
Эмма промолчала, не стала говорить сестре о том, что теперь она, Эмма, нужна Филиппу. В конце концов, до ее шестнадцатилетия еще есть время — отец успеет увезти их отсюда подальше от проклятого венценосца! Ничего теперь не страшно, главное, что вместе они теперь. Живые.
* * *Ночь. Звездная, тихая… Дорогому гостю на новом месте не спалось. Он сидел на просторной деревянной кровати, смотрел в окошко и все думал, думал, думал… С отцом Кристины они долго говорили о новых порядках, устроенных Филиппом. Жадно, вдыхая каждое слово, слушал он воспоминания барона о Ренарде, о том, как хорошо всем жилось, о том, что и подумать не могли бедные люди, что в столь приятном семействе может уродиться такое чудовище как Филипп… Не понимали люди. Эмелин боготворили за мягкость ее и чуткость, за доброту, за желание помогать всем нуждающимся; на Ренарда едва не молились, уважая хмурого короля за справедливость, честность и служение своему народу. Откуда же в их сыне столько ненависти взялось? Столько жестокости, злости и разврата? Наследник престола так и не смог ответить барону на этот вопрос.