Расплата (СИ)

— Босую?! — приподняв бровь, удивился мужчина. — Ну уж нет! Простите, барышня, но Вы сегодня явно одеты не по погоде! А наш доблестный граф, боюсь, мне голову открутит, если я позволю Вам простудиться! Видели, какой он злой сегодня? 
— Морис, хватит болтать, — в ту же минуту с грацией ночной кошки Этьен спрыгнул с балкона и в мгновенье ока оказался рядом. — Уходим.
Она и пискнуть не успела, как ее выхватили из чужих объятий и прижали к себе. 
Мужчины двигались молча, быстро, слаженно, словно по четко разработанной схеме, иногда оглядываясь друг на друга и общаясь одними лишь взглядами. Кристина не без удовольствия обнимала за шею своего спасителя, уткнувшись носом в его рубашку, а он свою ношу будто и не замечал — словно хищник крался в тени деревьев, унося законную добычу. Куда? Да какая разница? В его руках спокойно и тепло, и ложное чувство непоколебимости этой минуты окутывает эйфорией. Могла ли она мечтать, что в эту недобрую ночь случится чудо, и человек, однажды ее спасший, появится опять? Могла ли она мечтать, что он хотя бы вспомнит о ней, уехав? Этого человека из ниоткуда, о котором ей известно только имя, она не забывала ни на минуту, хоть и запрещала себе даже думать о нем, не то, что мечтать — такие, как граф, не для нее. И все же помнила она и тихий его голос, и руки, которых почему-то совсем не боялась, и добрый взгляд, твердящий: «Все будет хорошо…» Легкий, едва уловимый запах лаванды от мужчины показался родным и теплым. И она уже хотела вдохнуть его поглубже, как вдруг ее бесцеремонно оторвали от спасительного тепла и усадили на коня. Впрочем, через пару мгновений Этьен запрыгнул следом и вновь крепко-накрепко прижал девушку к себе. 
Спала столица сладким сном, и только всадники, пришпорив скакунов, нарушали ее покой, спеша как можно скорее ее покинуть. Этьен молчал. За все время не удостоил Кристину ни словом, ни даже беглым взглядом, и только Морис молча улыбался, замечая, как отчаянно крепко держит наследник девчонку, несмотря на всю ту злость, что бурлит сейчас в сердце. Да, он злился. Злился, хоть и понимал, почему она решилась на столь отчаянный шаг. Злился, хоть и понимал, что выбора у нее не было, и не будь этой свадьбы, случилось бы нечто другое, возможно, куда более неприятное для Кристины. Злился, потому что мог не успеть, и она, его личная маленькая Риантия, оказалась бы опять растоптана Филиппом. Злился, потому что бессилен, и только случайно брошенная Морисом фраза в Абервике спасла девчонку от недоброй участи. Злился на нее, злился на себя, и даже на Мориса, посмевшего держать ее в своих объятиях и что-то там шутить… 
Кристина молчала, спиной чувствуя, как бешено бьется сердце ее графа. И холод, видимое безразличие с его стороны заставляет содрогнуться — она чувствует его злость, и ей бесконечно стыдно. Стыдно, что ему опять пришлось спасать ее из пошлой, до мурашек неприятной ситуации. Стыдно, потому что она опять ему обуза. Стыдно, потому что опять он видит ее в неприглядном виде и наверняка ничего хорошего о ней не думает. Стыдно, потому что опять позволила себя растоптать, и она не знает, как объяснить ему, каким ветром оказалась в постели у человека Филиппа — наверняка, он не поймет, да и не захочет понимать, лишь убедится в легкомысленности и глупости напрасно спасенной девчонки… Стыдно. И хочется плакать от собственной беспомощности. Хочется плакать, что он опять видит ее такой. 
Уходить пришлось лесными труднопроходимыми тропами — с девушкой в одной лишь простыне передвигаться по городу, не привлекая внимания, весьма проблематично. Через час всадники уже скакали по густому ночному лесу, валясь от усталости, и благо дорога им обоим хорошо знакома: еще немного и будет поворот, за ним извилистая, почти заросшая тропа к надежно скрытой от посторонних глаз поляне.
— Все, привал, — скомандовал Этьен своему спутнику. — Костер на тебе, мы сейчас вернемся. 
Морис послушно кивнул, сворачивая на поляну; Этьен же пришпорил коня и тут же скрылся в ночной темноте. 
 
Через пару минут вороной красавец сбавил ход, спускаясь в овраг, и вскоре остановился у небольшого озера, посеребренного лунным светом. Этьен молча спрыгнул, вынуждая Кристину крепко вцепиться в конскую жесткую гриву, и отошел к воде. Он злился, и ему хотелось высказать девчонке все то, что вот уже который час горит и все никак сгореть не может, но что сказать ей? Как сказать? Она напугана, она растеряна, она едва не плачет, и хочется обнять ее, утешить, обогреть; и хочется орать, трясти ее за плечи… В бессилии метался он по берегу, ища разумный выход, боясь наговорить ей лишнего; наматывал круги под внимательный виноватый взгляд девушки и не заметил, как Кристина соскользнула с коня и оказалась рядом.
Она подошла к нему сзади, робко обняла за плечи и уткнулась носиком в горячую взмокшую спину. Этьен тут же развернулся и обнял прильнувшую к нему девушку.
— Ну куда же ты босая? — тихо проговорил он, с удивлением ощущая, как злость отступает. — Простудишься. 
— Вы презираете меня? — еле слышно всхлипнула Кристина. 
— Нет.
— У меня не было другого выхода, я не могла поступить иначе. Филипп приказал ему жениться…
— Я знаю. 
— Знаете? 
— Мне муж твой рассказал.
— Он мне не муж. Венчание только утром.
— Утром мы будем уже далеко. Не бойся ничего, твоей семье ничего больше не угрожает — твоего отца и Эмму уже увезли из поселения, Филипп их не найдет. 
— Спасибо Вам. Прошу Вас, не сердитесь на меня…
— Сержусь, Кристина. Очень сержусь.
— Простите меня… 
— Пойдем, босая стоишь, — отмахнувшись от ее извинений, Этьен подхватил девушку на руки и усадил на коня. Сам же пошел рядом.
На поляне уже вовсю полыхал костер. Морис сидел рядом и не без любопытства наблюдал за вернувшейся парой. Веля Кристине оставаться на коне, Этьен на скорую руку из мягких зеленых веток и найденного под седлом плаща соорудил лежбище поближе к огню и только потом перетащил девушку.
— Отдыхай. Спи и ни о чем не думай. На рассвете тронемся в путь. 
— Куда Вы меня везете? — больше из любопытства, нежели из страха за свою судьбу спросила Кристина — с ним она готова ехать куда угодно.
— Далеко. Спи.
Он уложил Кристину, а сам уселся рядом с Морисом по другую сторону костра. Треск веток не давал ей расслышать редкие фразы, да и мужчины все больше молчали, задумчиво вглядываясь в пламя.
— Ну и куда ее теперь? — тихо спросил Морис после долгой паузы.
— А есть варианты? 
— Повезешь в Абервик?
Этьен промолчал. Может, и не самая хорошая идея везти девушку, которую видишь второй раз в жизни, да которая еще и оказалась столь желанной для Филиппа, в свое убежище, но возвращать бедовую дочь отцу опасно, да и времени у них нет на такие путешествия. Не бросать же ее здесь! 
— Милош тебя убьет, — задумчиво проговорил Морис, так и не получив ответа.
— Ничего, переживет. Но Филипп ее не получит. 
— У тебя все так серьезно с ней?
— И ты туда же? — Этьен обернулся и посмотрел на своего невозмутимого спутника. — Сказал же, не хочу, чтобы она досталась Филиппу.
— Брось, наследник. Оставь эти байки для Милоша. Я же видел, что с тобой было, когда ты узнал, что она — невеста. Да и сам факт твоего рвения сюда говорит отнюдь не о безразличии к этой девушке, — улыбнулся Морис, а потом добавил, подмигнув: — А она хорошенькая. Если что, я на вашей стороне.
Этьен лишь усмехнулся, но спорить не стал — бесполезно. Да и не нужно. Нравилась ли ему Кристина? Он и не думал об этом. За жизнь однажды спасенной девушки он чувствует ответственность, а все остальное… Ну какой это имеет смысл, если сама Кристина наверняка ненавидит теперь все мужское племя, и ее безграничное доверие к нему — не более, чем уверенность в том, что уж он-то не станет домогаться ее, зная всю подноготную случившейся с ней беды.